Книга Наследство испанской бабушки, страница 96 – Екатерина Серебрякова

— Ты мне все запрещаешь! Я не могу сама что-то поделать в саду, не могу помыть пол – ты все делаешь сам! Даже не прислуга, а сам. Еще ты ревнуешь! Ко всем ревнуешь: к охранникам, к продавцам, к соседу, к прохожим. Скоро к своему псу ревновать начнешь, наверное. Еще ты… ты во всем ищешь компромисс!

— Что еще?

— Еще, еще…. Еще я люблю тебя! – заливаясь слезами, я вешаюсь на мужа и обнимаю его до хруста костей, – прости, прости меня, прости! Я такая дурочка.

— Ладно, не обижаюсь, дуреха моя, – Бернард осторожно садит меня к себе на колени и, подкармливая шоколадом, начинает объяснять, – я ведь тебе запрещаю только тяжелую работу. Ну вот зачем тебе гряду копать или, скажем, кастрюлю двадцатилитровую мыть? Я ведь сделаю, мне не сложно. И не ревную, а адекватно отношусь к конкурентам. Ты видела как они на тебя смотрят? А я видел. И лишний раз лучше подойду и тактично намекну, что ты моя жена, чем потом буду им рожи чистить, когда они руки распускать начнут. А компромиссы я ищу, потому что не хочу с тобой ругаться. Нам, – на этом слове он сделал особый акцент, – сейчас нужен покой и положительные эмоции. Еще месяцев пять как минимум. Да, пузожитель?

Бернард склоняется над моим округлившимся животиком и нежно проводит по нему рукой.

Помните, я говорила, что он смотрит на меня со всей любовью, которая только у него есть? Нифига! Со всем обожанием он смотрит на мой животик, в котором вот уже четыре месяца живет маленькая частичка нашей большой любви.

— Блин, прости за эту истерику. Прости, прости, прости! – я складываю руки в умоляющем жесте и смотрю на мужа как самый ласковый котик, – сама не знаю, что на меня нашло. Просто хочу еще чуть-чуть поработать, а ты не даешь.

— Любимая, ты успеешь еще поработать. Отчеты, в конце концов, можно и из дома проверять. Совсем необязательно мотаться в центр города, а потом два часа колесить по всем своим филиалам.

— Ладно, ты как всегда прав. Мне и впрямь в последнее время все больше хочется спать, лентяйничать. Наверное, пора в декрет.

— Вот именно.

Все четыре месяца беременности я проверяю психику своего мужа. Сначала у меня был жуткий токсикоз, в период которого Бернард чуть не сошел с ума. Ко мне приезжали лучшие врачи со всего мира и все как один твердили, что это норма.

Но любящий муж переживал, что мое и без этого хрупкое тельце совсем поистаскается за эти две недели нескончаемых рвотных позывов. Однако токсикоз быстро кончился, и на смену ему пришли перепады настроения.

Я не слишком часто закатывала истерики, но если затевала ссору, то делала это профессионально. Первый раз Бернард впал в шок, когда я ни с того ни с сего начала бить тарелки и обвинять его во всех смертных грехах.

Но мужчина нашел в себе силы сдержаться и успокоить меня. Так продолжалось и дальше. У меня скакали гормоны, а он со всей стойкостью и мужеством выдерживал это испытание.

— А какие у нас планы на завтра? – спрашиваю я за ужином.

— Мы вечером с Темычем в баню, я тебе говорил.

— Блин, точно, совсем забыла. Я тогда Настю с Аришей к нам позову.

Жили мы все в том же поселке, даже в том же доме. Сделали у меня ремонт, обустроили многие комнаты под себя, а жилище Бернарда использовали как гостевой домик или домик отдыха.

Там остались спальни, кинозал, баня, спортзал и еще много всего. Так что наши с Настей мужья выбирались на отдых от своих беременных жен буквально на соседний участок. Хотя соседним его уже не назовешь, ведь мы снесли забор.