Книга Шрам, страница 19 – Эмили Макинтайр

И все-таки она не совсем такая, какой я ее представлял. Пожалуй, в ней присутствует нечто коварное, даже зловещее.

Если бы не за мной она шпионила, я бы даже восхитился ее навыками притворства. Но поскольку это я стал объектом ее внимания, остается лишь наслаждаться горьковатым привкусом предательства – тем самым, который лучше не игнорировать, дабы все время быть начеку.

В этом и заключается разница между мной и другими людьми: они убегают от дурного явления – я же предпочитаю им становиться.

Я тянусь к уху за самокруткой, отправляю ее в рот, жду, пока огонь почти полностью поглотит спичку, и только потом поджигаю конец – в воздух поднимается дым, снимая затянувшееся напряжение.

Я пинаю сапогом стену, прислонившись головой к прохладному камню и любуясь улицами Саксума. Замок расположен на утесе, откуда открывается прекрасный вид на окрестности, включая земли за густыми лесами. Когда я был маленьким, отец частенько приводил меня сюда, чтобы поучать и напутствовать.

– Это мое наследие, но однажды оно станет твоим.

– Ты говоришь о наследии Майкла, – поправляю я, глядя на отца.

Ночной ветерок треплет его темные волосы, пока он внимательно меня изучает.

– Вам с братом нужно оставить свои разногласия. В твоих жилах, как и в его, течет кровь Фааса. Вместе мы выстоим, порознь – падем. Помни об этом.

Я усмехаюсь, потирая распухшее запястье и вспоминая, как всего несколькими часами ранее Майкл толкнул меня в грязь и назвал уродом.

– Ты ему об этом скажи.

Отец смеется:

– Майкл пытается найти свое место в мире.

– А я разве нет? – спрашиваю я, повышая голос.

– Ты другой, Тристан. Другой с самого рождения. – Он тянется к центру моей груди. – Вот в этом месте.

Другой.

Мне не по себе: я не желаю быть другим – я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Ты раньше начал говорить, – продолжает отец. – Раньше пошел. А рисовать стал сразу, как только взял уголь в свои маленькие ручки.

Я опускаю глаза на колени, смотрю на свои пальцы, сжимаю кулаки и вздрагиваю, когда острая боль пронзает сухожилия пульсирующего запястья. Злость на Майкла и его приятелей бурлит во мне, как в кипящем котле.

– Это достойная черта – быть уверенным в собственных силах. Особенно в мире, где не существует ответов. Завидная черта, я бы сказал.

Я приподнимаю брови.

– С чего бы Майклу завидовать мне? Ведь у него есть все это, – я показываю в направлении леса и городских улиц, освещенных полной луной.

Вздыхая, отец притягивает меня к себе.

– Порой трудно понять, кто ты такой, если на тебя давят и заставляют быть кем-то еще. Однажды твой брат станет королем. – В его тоне сквозит гордость. У меня щемит сердце; что-то тягучее, неприятное опутывает мои внутренности. – Зато у тебя, мой маленький тигренок, есть свобода.

Но это не так. Нет у меня свободы. И никогда не было. Прошли годы, а я по-прежнему здесь, в Глории Терра. Во славу земли.

Стряхнув пепел с папиросы, я прикасаюсь кончиками пальцев к шраму, глажу его рельефные края, борясь с подступившим кислым привкусом.

На фоне полной луны, освещающей темный лес, слышны лишь стоны ветра, вой диких волков да крики сов, которые по ночам частенько залетают в окна смотровой башни.

Отпрянув от стены, я бросаю обгоревшую сигарету на землю, раздавливаю ее носком ботинка, а потом отправляюсь в сторону леса, прочь от безопасных стен замка.