Книга Несмеяна для босса, страница 94 – Алёна Амурская

Надо мной нависают два лица.

Одно квадратное, с бульдожьей челюстью и взглядом, от которого хочется уменьшиться в размерах. Это тот, кто держит меня за шкирку. Второе - по-азиатски тонкое с раскосыми глазами-лезвиями. Их взгляд ни с кем не перепутаешь, он тихий, внимательный и равнодушный, как у могильщика или патологоанатома. Сканирует, изучает и читает меня до самых костей.

Бейбарыс…

Он всё такой же скучающий и расслабленный, как будто зашёл в лавку за семенами или удобрением, а не с намерением притащить свою жертву к ногам своего хозяина.

— Поехали и без глупостей, - говорит он. Голос обманчиво мягкий, но в его интонациях жужжит что-то опасное, как высоковольтный ток или оса, готовая больно ужалить в любую секунду. - Давай по-хорошему, Яна. Герман Юрьевич просто хочет побеседовать с тобой в тихом спокойном месте.

Охранник подталкивает меня в спину, продолжая крепко удерживать за шкирку и за локоть.

Смотрю на его пальцы и мгновенно узнаю ту самую руку с тюремными наколками, что высовывалась из неприметной серой машины во дворе. Все подозрения оправдались, но я не сопротивляюсь. Уж слишком хорошо знаю, как работают вот такие предложения Мрачковских шавок “по-хорошему”.

Однако Рева Виссарионовна - это не я. При виде чужого произвола она буквально вскипает, словно кастрюля с вареньем на открытом огне. Лицо её наливается краской возмущения, а глаза вспыхивают нехорошими огоньками.

— Это что еще за дела такие?! - гаркает она басом, резко стукнув кулаком по стойке. - На пороге уважаемого заведения девку хватают, как мешок с картошкой?! А ну, отпустил, рожа квадратная! Урод в пиджаке! Думаешь, если накрахмаленный, так можно тут бузить?!

Схвативший меня охранник слегка притормаживает, словно не вполне осознавая, что кто-то может так запросто взять и осмелиться наехать на него. Тем более женщина такого почтенного возраста. В сочетании с басистым тембром ее голоса это действительно производит впечатление.

Тем временем Бейбарыс с неспешностью хладнокровной рептилии тоже останавливается и плавно поворачивает голову к источнику внезапного шума. Его лицо остается бесстрастным. Но в чуть приподнятой брови проскальзывает лёгкое недоумение, когда за стойкой он обнаруживает раэъяренную бабулю в окружении ведер и горшков с саженцами.

Не сочтя ее достойной угрозой, он холодно бросает:

— Не вмешивайся, старуха.

— Старуха?! - взрывается Рева Виссарионовна, зачем-то хватаясь за тяпку-грабельки размером с дамскую сумочку. - Это ж надо, какая наглость! Да я, между прочим, в свои почти семь десятков лет в пять утра теплицы проветриваю, а ты в это время, небось, в пижаме свои бицепсы перед зеркалом тискаешь! - она выходит из-за стойки, угрожающе потрясая тяпкой. - Кто тебя, недоношенного, воспитывал вообще?! Где ты видел, чтобы честных пенсионерок "старухами" называли?! Меня вон весь дачный кооператив зовёт по имени-отчеству… или хотя бы “уважаемая” на худой случай! Потому что знают - палку для подвязки томатов я всем могу вставить куда надо!

Ошалело моргнув, охранник с наколками сбрасывает ступор и разворачивается в сторону Ревы Виссарионовны. Однако та мгновенно, не теряя достоинства, перебегает в уголок между мешками с перегноем и ящиком зеленой рассады.

— Только тронь! - рявкает из своего укрытия. - У меня артроз, но вмажу так, что мать родная не узнает!