Книга Несмеяна для босса, страница 31 – Алёна Амурская

— Надеюсь, рано или поздно у меня получится реабилитировать свое имя, Андрей Борисович! - пламенно обещаю я. - Можете на меня во всем рассчитывать.

— Договорились.

Внутренний телефон прерывает нашу беседу звонком. Специально приглушенным, как любит хозяин кабинета. Собеседника практически не слышно, но судя по мирно-спокойной мимике Батянина, это скорее всего круглая тётушка-секретарь, Ирина Константиновна. Только с ней он ведет себя так… ну не знаю… по-домашнему, что ли.

Разговаривая с ней, он кивком указывает мне на шахматы - мол, собери всё. Я послушно раскладываю красивые фигурки по местам, пользуясь возможностью хорошенько рассмотреть их. Такие блестящие, идеально вырезанные из какого-то прочного материала с инкрустацией сверкающих камней, подозрительно похожих на драгоценные…

Чувствую легкий трепет - всё-таки дорогущие, плюс чужая семейная ценность. Раритет какой-то, наверное.

Да, именно ощущение чего-то раритетного и эксклюзивного исходит от красивого шахматного ларца с блестящей золоченой гравировкой на внутренней стороне. Буквы все очень мелкие, но если хорошенько присмотреться, то можно разобрать надпись: “ Батянин Борис Иванович ”. Полное имя… моего настоящего родного деда.

— Нравится? - глубокий низкий голос Батянина, уже завершившего разговор, заставляет меня быстро очнуться от сентиментальных размышлений.

— Да, это потрясающий экземпляр, - искренне признаюсь я. - Никогда такими красивыми шахматами не играла.

— М-м… сама научилась или помог кто-то?

— Друг научил, - я улыбаюсь, вспомнив недавнюю метаморфозу своего пожилого товарища в парке из-за таинственной бабули. - Всю жизнь в шахматы играет, хотя уже фактически пенсионер. Он для меня всё равно что дедушка.

Батянин не выглядит удивленным, как будто такого ответа и ожидал. А спрашивал просто, чтобы сравнить с моей версией. Ну да, у него, наверное, уже давно целое досье обо мне и моих интересах имеется.

— Как дедушка, говоришь, - зачем-то повторяет он и задумчиво смотрит на свои шахматы. - Значит, учил тебя от души.

Я тоже снова прилипаю взглядом к именной гравировке. И, неожиданно для себя самой, рискую поинтересоваться:

— Андрей Борисович, а-а… ваши родители оставили вам эти шахматы сами или это… память о них?

Он смотрит на меня молча, кажется, чуть ли не целую минуту, прежде чем соизволить дать ответ. И за это время у меня чуть душа в пятки не проваливается из-за опасения, что я слишком далеко зашла в своей фамильярности.

— Это память о покойном отце. А мать еще жива, - и не слишком охотно добавляет: - Но она ни с кем не общается. Много лет уже нездорова.

Я потрясенно моргаю.

Слишком удивительным оказалось узнать такие подробности от того, кто, как я слышала, не обсуждает личные темы даже со своими проверенными партнерами по бизнесу. Зато курьеру а-ля “засланному казачку” вдруг решил сделать скидку на дерзость…

Любопытно. Очень любопытно.

А может, он уже того..? В курсе нашего родства?

Батянин уезжает в командировку на следующий день вместе с Короленко.

К этому времени я уже имела смутное представление о том, как обстоят дела с текущим графиком его задач. И знала, что после недавних разборок с какой-то подозрительной банковской компанией «Барсогоры» корпорация Сэвэн плотно взялась не только за налаживание более надежных связей в кавказском регионе, но и снова обратилась к идее расшириться на фармацевтический сектор.