Книга Несмеяна для босса, страница 111 – Алёна Амурская

Мои губы невольно дергаются.

— А гусь не будет против?

— Он потерпит. Он у нас вообще дисциплинированный, когда надо, - сообщает Лиза и с гордостью добавляет, словно это решающий аргумент: - А еще приучен к лотку!

Я понимаю, что хочу сказать ей «спасибо», но голос застревает. Вместо этого просто благодарно киваю головой. Лиза улыбается - мягко, устало, по-доброму. Как умеют только те, кто выстоял сам, но не озлобился.

— Не переживай, - отмахивается она. - Оставайся у меня столько сколько тебе нужно. А пока давай попьём чай и побудем просто нормальными людьми.

— Га-га! - одобрительно поддакивает вернувшийся к нам Гриша, как будто речь идет и о нем тоже. И заинтересованно тянется к заварнику с чаем.

А я, прикрыв глаза рукой, наконец тихо начинаю всхлипывать. Со слезами начавшегося отходняка и слабым весельем при виде серьезной убежденности на… клюве, морде, лице?.. у этого самоуверенного сторожевого гуся, считающего себя человеком.

Это почти смех. Почти. Но мне и этого сейчас достаточно.

Просыпаюсь не потому что выспалась, а из-за глубокой тишины, которая бывает только в добротном бревенчатом домике. Она не звонкая, а такая, будто в доме кто-то осторожно прикрыл все двери и оставил щёлочку света, чтобы не разбудить раньше времени. Приятная и глуховато-вибрирующая.

Я лежу, уткнувшись щекой в мягкую, пахнущую чистотой подушку.

Какое-то время не решаюсь шевелиться, как будто любое движение сорвёт с меня тонкую корку сна и под ней окажется снова всё вчерашнее. Побег, страх… и пустота после, когда ты сидишь на чужой кухне и пьёшь чай, который почти не чувствуешь.

Из окон на меня смотрит мягкое серое утро, а за стенами комнаты живут своей жизнью далекие приглушённые звуки.

Сначала я улавливаю шаги по-утреннему деятельной хозяйки. Слышно, как она двигается размеренно и ловко, как человек, кто умеет виртуозно делать десять дел одновременно: шуршит фольгой, щёлкает выключателем плиты, что-то передвигает в раковине и так далее…

Потом к ее звукам подключаются дети: тоненькое нытье Павлика и глуховатое, уже почти взрослое “Не ори!” Женьки. Кажется, они спорят про вчерашнего деревянного робота, и от этих слов прямо в груди на секунду теплеет. Потому что слово “робот” - оно из другой реальности, где всё просто, и надо только, чтобы ножки стояли ровно.

Ещё где-то рядом шлепает перепончатыми лапами по линолеуму Гриша - этот гордый гусь, которого Лиза совершенно серьёзно называет “нашим сторожем”. А он и не спорит, шагает как генерал с крыльями и клювом. Пару раз он подаёт голос. Только не “га-га”, а вот это своё недовольное “гхр”, когда кто-то покусился на его миску с зерном. И мне, несмотря на все мои скомканно-рваные чувства, хочется усмехнуться.

Я лежу в тишине и пытаюсь не думать. Но мысли, как вода из треснувшего крана, всё равно просачиваются.

Вчерашний день кажется каруселями с вырванными сиденьями.

Сначала момент в дачной лавке у Ревы Виссарионовны, швыряющейся чем попало… перепачканный Бейбарыс с каменным взглядом… страшная дача Германа и его роковой чай… кактус, тёмные провалы между. А потом свет и голос, который я бы узнала из тысячи, даже если бы он сказал одно только слово. И тут же - убивающие этот свет боль и страх, с последующим бегством к Лизе…