Книга Ранчо страстных признаний, страница 33 – Лайла Сэйдж

Дорога до его дома заняла около двадцати пяти минут. Подойдя к задней двери, я сняла толстовку. Она была мокрой от пота и неприятно пахла после пробежки. Решив, что ее нужно проветрить, я бросила ее на заднем крыльце, чтобы забрать позже.

Стараясь не шуметь, я осторожно открыла дверь и так же тихо закрыла ее за собой. Тыльной стороной ладони вытерла пот со лба, повернулась к кухне – и замерла. Передо мной стоял Густ. Мы оказались лицом к лицу.

Он тоже замер, не донеся вилку с яичницей до рта. Губы его чуть приоткрылись, а взгляд неспешно прошелся по моей фигуре – сверху вниз и обратно. От этого взгляда, такого напряженного, пристального, захотелось убежать и спрятаться. Но убегать я не привыкла. Ни от чего. И уж точно ни от кого.

Вместо этого я подошла к кофейнику, полному свежесваренного кофе, и достала из шкафчика над ним кружку, которую назначила своей любимой. Она была из места под названием Мунлэйк – темно-зеленая, как лес, со сколом на ручке. Я пила из нее каждое утро с тех пор, как оказалась здесь.

— Кофе? – спросила я Густа, не оборачиваясь.

— Что на тебе надето? – пробурчал он.

— Беговая одежда, – ответила я тоном, который, как я надеялась, давал понять, что это самый глупый вопрос в мире.

А на что еще это могло быть похоже?

— Ты бегала по ранчо в таком виде?

— Да, – сказала я, не упоминая о толстовке.

Это не имело значения. То, что на мне надето или не надето, его не касалось.

Я знала, какой именно Густ был передо мной в тот момент. Тот самый, что ударил Брукса, когда увидел, как он целует Эмми. Из всех версий Густа эта была самой невыносимой. Все они были неприятными, но этот вызывал во мне такую ярость, что я готова была взорваться.

— Ты практически голая, – сердито сказал он.

— Не дай бог кто-то увидит мой живот, – я саркастически закатила глаза. – На мне достаточно одежды. И знаешь что, Гусси? Даже если бы мне вдруг захотелось пробежаться по ранчо в чем мать родила, это решать мне, а не тебе.

— Это мое ранчо, Теодора.

— Нет, это ранчо твоего отца, Август…

Его челюсть дернулась, и я вспомнила наш разговор об ответственности несколько дней назад.

— …И если ты продолжишь управлять им так, как сейчас, то полностью выгоришь к сорока годам. И тогда оно никогда не станет твоим, потому что отец не оставит дело всей своей жизни тому, кто не сможет о нем позаботиться.

— Ты сама не знаешь, о чем говоришь, – резко бросил он.

— По крайней мере, я знаю, как попросить о помощи, – ответила я.

Хотя это было абсолютным враньем, ему не стоило об этом знать.

— Мне. Не. Нужна. Помощь, – проговорил он, подчеркивая каждое слово.

— Тогда зачем я здесь? – спросила я, с трудом сдерживая желание подойти ближе.

— Видимо, в прошлой жизни я совершил что-то ужасное и теперь должен отрабатывать карму.

Я облокотилась на стойку, сделала глоток кофе и почувствовала, как его глаза снова скользят по мне. Несмотря на злость, его взгляд был другим – не таким, как раньше.

Он был… жадным. Пронзительным. Обжигающим.

Густ отложил вилку и приблизился настолько, что мы почти соприкоснулись. У меня перехватило дыхание, и я заметила, как дрогнули его ноздри.

Я вспомнила о том, что пыталась забыть – и о чем Густ, похоже, уже и не вспоминал. Я бы тоже хотела стереть это из памяти, ведь, судя по всему, это ничего не значило.