Книга Тайный сад в Париже, страница 3 – Софи Бомон

Она отвернулась от окна, и взгляд ее упал на фотографию на каминной полке. Черно-белый снимок матери, еще совсем юной, лет семнадцати. Она лежала в высокой траве и смеялась, подпирая подбородок ладошками. Ее голову украшал венок из ромашек. Красивая картинка, но глаза у Эммы наполнились слезами.

— Эмма? – донесся с порога голос бабушки, неожиданно для такой миниатюрной женщины глубокий и сильный. – Не спишь, ma chérie? Я подумала, в такое холодное утро неплохо было бы согреться горячим шоколадом.

Эмма сморгнула слезы.

— Звучит заманчиво, Матти, – сказала она.

На самом деле для майского утра было не так уж и холодно, но Эмма усвоила, что бабушка у нее frileuse– мерзлячка. Сама Эмма предпочла бы кофе, но его она выпьет и потом, а пропускать утренний ритуал не хотелось. Ей нравилось смотреть, как Матти хлопочет возле кастрюльки, предназначенной для горячего шоколада, и болтает о всякой всячине, давая возможность Эмме присоединиться к разговору, когда захочет.

В такие минуты Эмма осознавала, как много упустила. А еще понимала: она правильно поступила, что наконец приехала.

* * *

А на другом берегу Сены бежала по тихим зеленым улицам Шарлотта Мариньи. В наушниках у нее играл специальный парижский плейлист для пробежек: эклектичная смесь классических парижских песен – Пиаф и Брель – и щепотки французского рока старой школы, вроде Джонни Холлидея и Мишеля Полнарева. А еще, просто для смеха, Ça plane pour moi^[1], забавная и привязчивая панковская песенка Пластика Бертрана. Шарлотта помнила, как в детстве подпрыгивала от радости, когда старший брат-подросток Николя впустил ее в свой музыкальный мир. Это чудо одного хита имело во Франции культовый статус, но теперь Николя давно перерос и его, и ту выкрашенную в блонд прядь волос, которую носил в то время в честь любимого певца. Теперь у него была какая-то солидная работа в Европейском парламенте в Брюсселе, и он говорил о ней так самодовольно, что Шарлотта о ней и не спрашивала. Сейчас она остановилась у их общей тетки Жюльет в шестнадцатом арондисмане. Сама Жюльет поехала в Прагу повидаться со старым другом – как подозревала Шарлотта, бывшим любовником. Тетка явно поняла, что у Шарлотты что-то произошло, потому что предложила племяннице оставаться у нее сколько понадобится, но допытываться, отчего Шарлотте так внезапно потребовалось уехать из дома, не стала.

Солнце уже взошло, и город пробудился по-настоящему. Вовсю работали булочные, и каждый раз, когда их двери открывались и выходили покупатели со свежим багетом под мышкой или круассанами в руках, на улицу волной выливались теплые аппетитные запахи. Рабочие утренних смен выстраивались в очереди возле окошек кафе – взять с собой чашечку черного кофе и выпить ее по дороге на работу, – а киоски и лавочки еще только готовились к открытию. Свернув в переулок, Шарлотта оказалась у реки, где гуляли с питомцами собачники да пробегал иногда такой же джоггер. У набережных тихо плескалась серебристо-серая вода, да случайный кораблик вдалеке медленно пыхтел куда-то по своим делам. Шарлотта остановилась перевести дух и глотнуть воды из бутылки, висевшей у нее на поясе. Поглядела на другой берег – и на миг снова поддалась очарованию этого города. Когда-то это был ее город, место, где она родилась и выросла.