Книга Все наши цвета, страница 40 – Инма Рубиалес

— Спасибо, что не разглядывал фото.

Он качает головой, словно отмахиваясь.

— Да не за что.

— Ты поэтому был таким отстраненным, когда Кенни и Саша говорили о снимке?

— Я бы промолчал, даже если бы видел.

— Неужели?

— Ты не нуждаешься в том, чтобы кто-то тешил твое эго.

Я почти улыбаюсь. Почти.

— По-моему, теперь ты флиртуешь со мной.

Он же улыбается по-настоящему, и я начинаю гадать, где же заканчивается шутка и начинается правда.

— Значит, мои чары на тебя не действуют?

— Вижу, мы отлично понимаем друг друга.

— Так же, как «не подействовали» в субботу, когда ты меня поцеловала? Согласен, мы на одной волне.

— Я не шучу, – отвечаю я. На секунду повисает пауза. Не люблю вспоминать ту ночь. – Я поругалась с Линдой, как только ты ушел.

— Переживет. Ты же знаешь, какая она.

— В этот раз – вряд ли.

Она даже не спросила, как я себя чувствую после слива фото.

Логан явно улавливает грусть в моем голосе – атмосфера в машине становится напряженной. К счастью, до моего дома недалеко. Мне даже не приходится называть адрес, ведь они мутили с моей соседкой несколько месяцев, так что он точно знает, куда ехать.

Мысли о Линде снова заставляют меня чувствовать себя виноватой: за то, что согласилась поехать с ним на смотровую площадку, за знакомство с его друзьями, за то, что он отвез меня домой.

— Спасибо за приглашение, – говорю я, хоть он и отмахивается от благодарности.

Я пытаюсь открыть дверь, но она все еще заблокирована. В недоумении я поворачиваюсь к Логану.

— Я слышал, Саша говорила, что ты всегда можешь сесть с нами за обедом, – произносит он. – Не знаю, подходит ли мне это. За нашим столиком и без того тесно.

Я невольно улыбаюсь. Это куда больше похоже на «присоединяйся», чем на «не смей этого делать».

— Кажется, я начинаю понимать твой юмор, Тернер.

— Поверь, это не юмор.

Логан снимает блокировку, и я выхожу из машины:

— Удачи в студии. Постарайся не думать обо мне слишком часто, ладно? Неловко выйдет, если случайно вытатуируешь мое лицо на чьем-то бицепсе.

— Ну, тогда мне придется отрезать клиенту руку, – фыркает он.

Я смеюсь.

— Пока, Логан.

Закрываю дверь, но продолжаю стоять, дожидаясь, пока он опустит окно, чтобы попрощаться.

— Пока, мелкая, – небрежно кидает он и уезжает, включив музыку на всю громкость.

Лия

«Дэниелз» – не самая оживленная кофейня в кампусе; большинство студентов предпочитают ходить в «Нью-Сан», где подают – цитата – «лучшие панкейки, которые ты когда-либо попробуешь в своей унылой студенческой жизни». А мне всегда больше нравился «Дэниелз». Это маленькое и уютное кафе с деревянным полом, полками, заставленными книгами, и постерами классических фильмов на стенах.

Сегодня я снова прогуляла занятия. Утром я намеревалась пойти в университет, но передумала, едва выйдя из автобуса. Я всегда была невидимкой – из тех, что бродят по коридорам в одиночестве и не привлекают внимания. Студенты, как правило, даже не знают моего имени. Но после субботы все изменилось. И если в соцсетях можно сравнительно легко игнорировать неприятные сообщения, то в реальной жизни все совсем не так. Я не могу притворяться, будто не слышу комментариев и не замечаю пристальных взглядов.

Прятаться в таких ситуациях – не лучшее решение. Это просто легкий выход из положения. И все-таки я здесь, сижу за одним из самых укромных столиков в «Дэниелз» и снова пишу.