Книга Заставь меня влюбиться, страница 49 – Селина Аллен

— Я думала, ты уже ушел, – буркнула она, отворачиваясь.

Действительно. Сабрина стеснялась того, как выглядит. Глупая, даже со следами от подушки на лице она выглядело мило.

«Нет, вовсе не мило», – протестовал я сам себе. «Обычно, как и сотни других девушек».

— Как видишь, нет. Так и почему не спите в такую рань? – повторил я свой вопрос.

Сабрина подавила зевок и кивнула на дочь.

— Аврора решила, что выспалась, и захотела рисовать.

Я окинул взглядом дорогой ковер из овечьей шерсти, который был испачкан разными цветами краски.

— Она решила привнести свой дизайнерский взгляд в интерьер? – усмехнулся я.

Сабрина взглянула сначала на меня, затем на ковер.

— Я… я сдам его в химчистку, – виновато ответила она. – Аврора может шкодить, пока растет, что-то красить, изрисовывать, рвать. Конечно, я слежу, чтобы она этого не делала. Но краски очень маркое развлечение.

— Нет. Все в порядке, она может красить здесь все, что пожелает, – поспешил ответить я. – Ей можно все.

— Это не совсем хороший подход к воспитанию, – по-доброму сказала Сабрина. – Ей не нужно позволять все, иначе она вырастет совершенно избалованным ребенком. Если увидишь, что она делает что-то нехорошее, нужно строго сказать ей, чтобы она этого не делала. И сразу поведать про последствия.

— Про последствия? Ребенку?

— Она должна с малых лет знать, что каждый ее поступок влечет за собой последствия.

— Как странно.

— Нет, это всего лишь советы детского психолога. В то же время нельзя кричать на нее и пугать.

— Понял. Буду знать.

Сабрина кивнула и принялась что-то рисовать на своем листе. Аврора разложила перед собой изрисованные листы и принялась восхищенно вопить, явно восторгаясь своими творениями.

— Я слышал, как она говорит «мама», ей удаются еще какие-то слова?

— Кое-что она умеет говорить. Простые односложные слова, говорит что-то вроде «сок» или «дай». Пытается называть животных, когда мы листаем с ней книги.

Однажды она скажет слово «папа». Не знаю, почему от этой мысли мне становится так тепло на душе.

В который раз я заметил на руке Сабрины два крестика начерченные синей ручкой.

— Зачем ты изрисовываешь руки? – спросил я.

Сабрина сначала не поняла вопроса, затем взглянула на свою руку и нахмурилась.

— Пометки, чтобы не забыть, – пожала плечами она. – Не ищи в этом скрытого смысла.

— Чтобы не забыть что?

— Первая, чтобы не забыть о каше, которая варится. Это было раньше, и теперь эта метка не нужна. Вторая… – Взгляд ее стал растерянным, деревянным голосом она продолжила: – я забыла, что значила вторая.

Уголки моих губ сами поползли наверх.

— Ты забыла то, о чем не должна была забывать?

Сабрина сузила глаза и уперла в меня негодующий взгляд.

— Да, именно так. Я забыла. Поэтому и ставлю крестики, чтобы не забыть.

— Какой в этом смысл, если ты все равно забыла?

— Такое редко бывает, – отмахнулась она.

— Значит когда ты работала на меня, все эти крестики на твоих руках были связаны со мной? – прямо спросил я.

— Да. Я пыталась не забыть, о том, что мне нужно смотаться в очередную химчистку на другой конец города, забрать твои документы из банка или купить тебе обед в кафе, которое находится в чертовом Бронксе! А еще я старалась не забыть о том, какой ты невыносимый мудак! Хотя для этого мне даже точку на своей руке ставить бы не пришлось, – вдруг выпалила она, повергая меня в оцепенение.