Книга Эффект Фостера, страница 197 – Селина Аллен

Он медленно поднес руку к шее и коснулся подвески в виде лошади, что подарила ему маленькая десятилетняя напуганная девочка. Уже тогда Джефри знал тайну ее семьи, но не сказал. Он сжал подвеску в руке и сорвал цепочку со своей шеи, заставляя меня беззвучно ахнуть.

— Если бы хоть раз в своей жизни ты подумала бы, прежде чем говорить что-то своим прекрасным ротиком, то тебе многое стало бы понятно. – Не разрывая зрительного контакта между нами, он вытянул вперед руку. Он хотел отдать подвеску мне, ведь она больше не нужна была ему, она не справилась со своей задачей.

Я покачала головой.

— Теперь ты можешь ее выбросить. – Взглянув на него в последний раз, я направилась к лестнице. Я чувствовала на спине его взгляд, я слышала, как скрипнула половица, слышала его вдох, будто бы он собирался броситься за мной, будто бы хотел сказать что-то еще, позвать меня. Но Джефри ведь слишком заносчив и высокомерен, слишком горд для этого.

— Малышка… – последовал его тихий уставший голос. Я замерла, раздумывая, а не показалось ли мне. Новый поток слез подступал к моим глазам. – Не наказывай меня за то, чего я не совершал. Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, но не дай ошибкам наших родителей встать между нами.

Встать между нами? Наши отношения были всего лишь моей выдумкой, потому что я фантазерка, как любила называть меня мама. А Джефри лжец, который лишь подкармливал мои фантазии. Иначе он рассказал бы мне правду сразу, иначе не использовал бы меня. Я не верю ему, я больше не верю ни одному гребаному человеку в этом городе.

И ничего не ответив ему, даже не обернувшись, я ушла.

* * *

Тихо, чтобы стука моих туфлей не было слышно, я сбегала по лестнице в поместье Эвансов. На улице была глубокая ночь, в моей руке был чемодан, в другой руке билет на самолет в один конец.

Я знала, что меня никто не увидит, ведь весь дом спал, однако когда я почти дошла до входной двери, в холле включились настенные лампы. Тусклый свет осветил помещение. Мои глаза испугано округлились, ведь я думала, что отец поймал меня. Но обернувшись, я увидела морщинистое лицо Эрни. Дворецкий стоял в клетчатой пижаме и неодобрительно покачивал головой.

— Поздний час для прогулок не находишь? – спросил он, но вопрос был скорее риторическим.

Я нервно сглотнула, не зная, что ответить ему.

— Хлеб кончился, – пожала плечами я.

Боже, ну и дура! Кто ходит за хлебом с чемоданом? Кто ходит за хлебом ночью? Кто ходит за хлебом, когда всю выпечку в этом доме вот уже пятнадцать лет делает кухарка Келли?

Он поджал губы и закивал головой.

— Знаешь, мой сын ненавидит меня, ведь я был ужасным отцом. Он живет с матерью в Канзасе, работает на стройке и едва сводит концы с концами, но все деньги, которые я посылаю ему, он отправляет мне обратно.

— И ты рассказываешь мне это потому что…?

— Ненависть отравляет душу, и излечиться от нее очень трудно. Не обижайся на своего отца, Барбара, как бы он не поступал, он любит тебя и думает, что все, что он делает – правильно.

Я прикусила щеки изнутри, чтобы не начать возражать ему.

— Ну все, давай, тебе пора в постель, – интонацией заботливого родителя сказал он.

Моя грудная клетка неприятно сжалась. Я открыла рот, глотая воздух словно рыба, которую выбросило на сушу.

— Эрни…

— Пора спать, Барбара, – повторил он. – Я отвернусь, чтобы проверить надежно ли прикреплена люстра к потолку, а ты тем временем должна вернуться в свою комнату. Я отворачиваюсь… – И с этими словами он действительно отвернулся, я улыбнулась, сдерживая слезы, глядя на спину дворецкого. А затем, прошептав ему короткое «спасибо», вышла во двор. У ворот меня ждало такси.

Машина направилась в аэропорт. Проезжая мимо поместья Фостеров, я отвернулась, чтобы не смотреть, в последнее мгновение, замечая, что свет горит только в одном окне. В его комнате.

Я доверилась Джефри, считала своим другом и ошиблась. Он быстро сумел залезть в мою голову, воспользовался тем, что я всегда была одинока внутри и нуждалась в человеке, который заполнил бы эту пустоту. Он лгал мне о такой важной вещи. Смотрел мне в глаза с мнимым сочувствием, когда я рассказывала ему о романе отца и танцовщицы, которой на самом деле была Дорис – его мама. Он утешал меня, ликуя внутри, ведь знал, что я просто маленькая глупышка, которой так просто было запудрить мозги.

Что же вообще было правдой?

Мое горло сжималось снова и снова, словно кто-то вливал в него раскаленное железо. Ни одно чертово слово, ни одно касание, и ни один его поцелуй не был правдой. Это всего лишь месть Джефри, моя наивная симпатия к мальчику с извечно не заправленной рубашкой, взъерошенными волосами, и проклятый Эффект Фостера.

Конец первой книги