Книга Хорошие девочки попадают в Ад, страница 9 – Марина Эльденберт

Не прошло и пары минут, как визажистка ушла, когда ко мне заглянул знакомый уже бугай. Тот, который увез меня из дома:

— Пошли, там только тебя не хватает.

— Там — это где? — не удержалась от шпильки я.

— Поговори мне тут.

Впрочем, долго гадать не пришлось. Роскошными коридорами (в этом доме все было роскошным, оставалось только представлять, сколько средств вбухано в ремонт) мы вышли к столовой, которая тоже была роскошной. Еще на подходах я услышала немецкую речь, слишком резкую и сильную, чтобы ее перепутать. Болтал Петрович, но, когда мы с сопровождающим вошли, я ударилась о совершенно иной взгляд.

Холодный, как арктические льды, жесткий, сильный, подавляюще-властный. Он тоже врезался в меня, и на миг показалось, что мне стало нечем дышать. Как от порыва морозного ветра зимой.

— Ich habe es für dich ausgesucht. Gefällt dir mein Geschenk?* — сказал Петрович, но я, разумеется, ничего не поняла.

Только почувствовала как сердце ударилось о ребра: под этим пронизывающим, ледяным подавляющим взглядом. Под взглядом, от которого не то хотелось сбежать, не то приблизиться к его обладателю, как на невидимом поводке.

*(нем.) Я нашел ее специально для тебя. Как тебе мой подарок?

Мужчина смотрел на меня в упор. Я бы сказала «пялился», но это совершенно не вязалось с его обликом. Он меня рассматривал. Изучал. Словно просчитывал варианты, в каждом из которых мне ничего хорошего не светило, и его взгляд становился все холоднее, холоднее и холоднее. С тем же успехом можно было прикладывать к коже лед. Ото льда может быть жарко. Может быть холодно. Ото льда можно получить ожог, и все это сейчас я разом испытала, умноженное на сто. На тысячу. На сотни тысяч. Только когда он отвернулся, я смогла вдохнуть. Вдох получился рваный, но, к счастью, его никто не услышал.

— Gut*1, — сказал он, и мой вздох утонул в его низком, резком голосе.

Так звучал немецкий в фильмах, так звучал голос главного героя, когда я читала «Триумфальную арку». Я подумала об этом, а еще о том, что надо было выбирать вторым языком немецкий, а не французский. По крайней мере, тогда сейчас я бы не чувствовала себя так по-идиотски. Хотя это слово я поняла: он бросил короткое резкое «Хорошо», как выплюнул. С тем же успехом можно было швырнуть что-нибудь в лицо мне или питерскому Корлеоне.

— Sie kann kein Deutsch,*2 — произнес Петрович.

А после кивнул мне на стул. Я должна была сидеть напротив этого немецкого монстра, холод от которого исходил такой, как если бы я сидела рядом с открытым холодильником или напротив распахнутого окна. Впрочем, на меня он все равно больше не смотрел, и это помогло немного расслабиться. Относительно. Зачем я им понадобилась, я до сих пор не понимала, но, к счастью, манерами Бог не обделил и обделаться в их глазах мне не грозило. Ни с устрицами, ни с улитками, ни с пастой и остальной средиземноморской кухней.

Мне казалось, в Германии любят мясо, но то ли Петрович решил выпендриться, то ли мне казалось, потому что сегодня на столе были морепродукты, рыба и все соответствующее. Вино, которое подали к блюдам, отличалось совершенным, уточенным, подчеркивающим их вкус ароматом.

Из разговора этих двоих я выяснила разве что они деловые партнеры (Geschäftspartner*3) и имя мужчины, сидящего напротив меня: Лукас. Ему не шло. По крайней мере, мне так казалось, Лукас — это что-то более мягкое. Сочетание его резких черт, широких плеч, высоты роста, ледяных глаз наводило на мысль о викингах с такой же резкостью в именах, как и во внешности.