Книга Песнь затонувших рек, страница 49 – Энн Лян

Он подался вперед и потянулся к моим волосам. Потом остановился. Его зрачки расширились, чернея, как бездонные озера глубокой зимой. Очень медленно, будто опасаясь, что я исчезну, он коснулся кончиком пальца нефритовой булавки. Нажатие было слабым, будто бабочка присела на цветочный лепесток, но я содрогнулась до костей. Сердце бешено забилось, во рту пересохло от слов, которые я не могла произнести.

Потом его взгляд стал жестче, и он убрал руку. Взмахнул рукавом. И все закончилось. Такое потрясение бывает, когда выходишь на берег после долгого плавания. Холодный воздух жалил кожу.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал он и повернулся ко мне спиной. Его голос снова зазвучал холодно и резко, он выстроил между нами преграду, сквозь которую мне было не пробиться. — Впереди долгий путь.

Никто не заметил нашего отъезда.

За воротами нас ждала карета, окна которой с двух сторон были занавешены алой портьерой, а приподнятая крыша — украшена изящной зелено-голубой резьбой. Лу И в кожаных доспехах стоял спереди и поправлял лошадиную сбрую.

Я села в карету вслед за Чжэн Дань.

— Ничего не забыла? — спросил Фань Ли, не глядя на меня, а внимательно рассматривая царапину на двери. Его губы побледнели, и я заметила у него под глазами темные круги. Видимо, он плохо спал.

— Нет, — ответила я таким же сдержанным тоном и похлопала по сумке, висевшей на плече. Та весила намного тяжелее, чем в день нашего приезда в «Дом у поющей реки»: теперь в ней были платья, пудры и всякие красивые безделушки.

Фань Ли кивнул, по-прежнему не глядя на меня.

— Хорошо.

Дверь захлопнулась.

Я вздохнула и откинулась на мягкое сиденье, но увидела, что Чжэн Дань таращится на меня во все глаза.

— Что? — спросила я.

— Между вам что-то произошло?

— О чем ты? — Это прозвучало слишком резко, и я предательски покраснела. «Ничего не произошло, а жаль», — подумала я. Но я ни с кем не собиралась делиться запретными мыслями, даже с Чжэн Дань, которой доверяла, как родной сестре.

— Он сегодня какой-то… — Она замялась, приподняла вуаль и посмотрела на Фань Ли в круглое окошко. Тот что-то говорил Лу И, но слишком тихо, мы не расслышали, зато увидели, как Лу И внезапно выпрямился и коснулся свободной рукой рукояти меча на поясе. — …нервный, — договорила Чжэн Дань и приподняла брови. — Тебе не кажется?

— Беспокоится из-за поездки, — ответила я, уклоняясь от расспросов. — Задание очень важное. Если с нами что-то случится, отвечать ему.

Чжэн Дань опустила вуаль и тихо фыркнула. Фань Ли предупреждал, чтобы она не смела делать так во дворце: благородным дамам фыркать не полагалось. «Мне кажется или при дворе требуют, чтобы девушка была красивой и бессмысленной оболочкой, немой и без тени индивидуальности? — пожаловалась Чжэн Дань после очередного урока. — Не лучше ли им тогда жениться на статуях?»

— Узнаю нашу Си Ши, — сказала она.

— Что?

— Если по пути что-то случится, я в первую очередь буду бояться, как бы нас не убили и не похитили, а ты тревожишься о последствиях для другого человека.

Карета тронулась. Вскоре песня реки затихла, сменившись мерным стуком копыт и свистом хлыста. Поездка оказалась долгая и не из приятных, несмотря на мягкие сиденья, я чувствовала каждый камень и ветку под колесами и подпрыгивала вместе с каретой, когда та заворачивала за угол. Не знаю, что было хуже: скука или сопровождавший ее неотступный страх. У меня было такое чувство, будто меня заставили лежать на земле и не шевелиться, пока враг с обнаженным мечом неминуемо приближался. Только ночью мы наконец вышли из кареты и остановились на ночлег в гостинице, а наутро продолжили путь. У меня не раз возникала мысль толкнуть дверь кареты, выпрыгнуть, сбежать и никогда не возвращаться. Казалось, это так просто сделать. Но я сидела, сцепив на коленях вспотевшие пальцы.