Книга Непригодные, страница 52 – Кира Коэн

Тогда я решила не отводить взгляд. Мне оставалась всего одна станция, и я упрямо таращилась, почти не мигая. Сосредоточенно, пристально, слегка прищурившись, будто могла залезть ему прямо в голову. Забавно, уже секунд через тридцать мерзкая улыбка пропала с его лица, хоть останавливаться он и не думал. Поезд начал тормозить. Я поднялась с места, шагнула к дверям, оказываясь к извращенцу максимально близко, а когда наши взгляды встретились вновь, состроила самую грустную гримасу, полную скорбного сочувствия, подняла руку, показывая двумя пальцами все жалкие два дюйма[2], которые он явно пытался компенсировать своей вызывающей выходкой, а затем прочертила на щеке воображаемую слезинку.

— Сука! — полетело вслед, когда двери вагона распахнулись.

Если бы мне платили по доллару всякий раз, как кто-то называл меня так…

Я могла бы сказать, что с того момента всё и пошло под откос, но будем честны — ничего не было нормально с самого начала.

Джейсон был доволен, Джейсон был счастлив и едва из штанов не выпрыгивал от осознания, что все его мечты и хотелки осуществились. Я же, кажется, даже не шелохнулась всё то время, что он скакал по сцене на радость разгорячённой публике. Слова, что он так энергично, так яростно выплёвывал в микрофон, тоже проходили сквозь меня, не оставляя и следа, да и нужно ли было вслушиваться? Весь этот речитатив, как жанр сам по себе, совсем не по мне, а уж если тебе нечего сказать, зачем вообще в это ввязываться? Что было сказать Джейсону Паку — облизанному со всех сторон, залюбленному мальчишке, пришедшему в этот мир уже на всё готовенькое? Конечно, все его пять вымученных треков были полностью посвящены его расчудесной персоне.

Какое-то время спустя двое парней, которые согласились на это плодотворное сотрудничество, присоединились к нему на сцене. Они-то и были хедлайнерами вечера, но Джейсон бесился всякий раз, как кто-то хотя бы вскользь называл его артистом на разогреве. Эти ребята уже были весьма популярны. Кажется… Я так и не запомнила их имён, да мне и не было интересно. Зал гудел, а это — самое главное. Я же так и продолжала стоять неподвижно.

Холодный голубой свет и мерцающие прожекторы дезориентировали, а само время стало для меня каким-то… вязким. Голоса сливались с музыкой, басы гремели в висках, заглушая сердцебиение. Я смотрела на парней, смотрела на мелькающих перед глазами людей, пыталась вглядеться, но, чем больше я сосредотачивалась, тем сильнее накатывало ощущение, будто мимо снова и снова проплывает один и тот же человек без пола, без черт лица, лишь странный размытый образ, склеенный из общих, необработанных деталей. Образ размножился, окутанный туманом дым-машины, заполнил собой всё пространство вокруг, и эта толпа «ненастоящих» людей гуляла передо мной огромной волной. Волна укачивала. Я почувствовала тошноту. Нужно было выйти из анабиоза до того, как меня вывернет наизнанку.

Грязная кабинка женского туалета, наполненная сногсшибательной смесью запахов чистящего средства, мочи, сигаретного дыма, различного парфюма и лака для волос, по иронии стала глотком свежего воздуха, стоило лишь исписанной баллончиком и обклеенной листовками чёрной двери немного поглотить звуки из зала. Мне было душно, настолько, что я готова была прислониться лбом к этому холодному белому кафелю на стене, повидавшему, бог знает что на своём веку. Но я не стала. Не из здравого смысла, просто боялась, что, если сделаю это, уже не смогу снова встать на ноги и выйти отсюда. И без того просидела тут уже слишком долго. Вроде бы… Время ускользало от меня, я перестала его ощущать.