Книга Искупление, страница 30 – Элизабет фон Арним

— Как же так, миссис Ботт!

Какой кошмар! Невозможно вообразить, что подумала эта женщина. Милли сгорала от стыда, словно напроказивший ребенок. Ну почему она сразу же, еще в столовой, не сказала, что дом ей не подходит, и просто не ушла? Почему она вечно молчит перед такими вот напористыми людьми и создает у них совершенно ложное впечатление, что они могут помыкать ею как хотят, а потом выпутывается из затруднений, прибегая к обману?

Покраснев до корней волос, она попятилась обратно в холл, пробормотав свое вечное: «Боюсь…»

Хозяйку раздирали подозрения. Может, эта дамочка воровка и все карманы ее вдовьего платья набиты столовым серебром? Или это одна из тех выскочек, которые только мямлят да вертят хвостом, а сами не знают, что для них лучше и как полагается обращаться с владелицей пансиона, вот и уходят, даже не попрощавшись? Обширный опыт и близкое знакомство с самыми темными сторонами натуры жильцов научили эту решительную даму держаться с ними твердо; иначе можно и разориться. Кто бы ни стоял сейчас перед ней, воровка или выскочка, хозяйка не собиралась ее отпускать просто так. Дипломатия никогда никому не вредила, она знала наверняка, поэтому, несмотря на мрачные подозрения, заговорила почти тем же ласковым сочувственным тоном, что и раньше:

— Боитесь? Бедняжка миссис Ботт! Ах, моя дорогая! Здесь вам нечего бояться, вы знаете. А я как раз велела приготовить вам прекрасный горячий кофе и яйцо пашот на ломтике поджаренного хлеба.

— Я подумала… – снова начала Милли.

— Я знаю, знаю, – перебила ее дама и решительно выхватила у нее из рук чемодан. – Но вы не должны, право, не должны. Гоните от себя пустые мысли и тоску, от этого станет только хуже.

— Я подумала… – сделала еще одну попытку Милли, – что мне лучше уйти.

— Уйти? – эхом отозвалась дама. – Откуда?

— Отсюда.

— Но вы ведь только пришли?

— Да, но…

— Ах, бедняжка! – сладким голоском проговорила хозяйка. – Сейчас ваши нервы в таком состоянии, что вы сами не знаете, чего хотите, а вот я знаю: это завтрак. – И она крикнула в глубину коридора: – Глэдис! Поторапливайся, живо. Мы хотим, чтобы завтрак сейчас же подали. – Она повернулась к Милли и цепко взяла под руку. – А когда вы подкрепитесь, то сможете продолжить путь со свежими силами, бодрая и веселая. Вот только я готова побиться об заклад (будь я особой того сорта, что держат пари, а это не так, разумеется), что вы не уйдете. Только не бодрая и веселая, полная сил. Никто еще не уходил отсюда, приободрившись и развеселившись. Все хотят остаться. Никому в голову не придет уйти. Здесь ваш дом, понимаете, миссис Ботт? А пока мы ждем завтрак, – с живостью предложила дама, – почему бы нам не подняться, не снять шляпу и не умыть наши глазки приятной холодной водой? Да, знаете что… я скажу, чтобы завтрак принесли вам в комнату, а потом вы сможете спокойно отдохнуть – даже лечь в постель и хорошенько выспаться.

«Удивительная женщина! – подумала Милли. – Как хорошо она понимает, что мне сейчас нужно больше всего! Вот бы мне хоть десятую часть ее непреклонной решительности!»

Милли сдалась. Завтрак и сон, пусть будет так. А после, когда к ней вернутся ясность ума и храбрость, она сможет уйти. Никто не в силах заставить ее остаться здесь, а пока нет смысла препираться.