Книга Искупление, страница 105 – Элизабет фон Арним

Однако к ужину Милли не вернулась, и когда в девять часов вечера в дом позвонил по телефону Алек Ботт (семья решила, что звонить следует ему, как старшему из братьев, дабы избежать беспорядочных тревожных звонков), новость о том, что Милли так и не вернулась, он выслушал со столь явным испугом, не в силах скрыть изумление и тревогу, что горничная на другом конце провода поспешила сообщить остальным слугам: «Старикан (так она его называла) здорово перетрусил». А когда на следующий день, сразу после завтрака, появилась жена Алека с чемоданом в руках, чтобы, следуя последнему поспешному решению сокрушенного семейства, оставаться в доме, пока не удастся устроить что-нибудь более определенное, ее встретили слуги в полном составе и, дружно уведомив о своем немедленном увольнении, потребовали жалованье за месяц.

Пришлось звонить Фреду. Понадобилось все его красноречие, чтобы убедить слуг остаться. Он мельком, лишь вскользь, коснулся и юридической стороны их внезапного ухода, поскольку видел, что те настроены боевито и не поддадутся на угрозы. Губы кухарки кривились в наглой презрительной усмешке. Фред понял, что они каким-то образом почуяли запах приближающегося скандала, и пришел в бешенство: его возмутило, что женщина из его семьи, Ботт если не по крови, то по фамилии, та, которую всегда окружали любовью и заботой, поставила себя, а стало быть и все семейство, в такое положение, что слуги позволяют себе презрительно фыркать.

Хорошенькое дело, когда прислуга о вас судачит! Должно быть, они подслушивали под дверью, когда оглашалось проклятое завещание, решил Фред, и наверняка слышали семейную перепалку, которая началась потом. Он помянул про себя Милли недобрым словом: из-за нее теперь ему приходится стоять перед раскрасневшейся кухаркой, бледной горничной и стайкой рыбешек помельче, смутьянов с непокрытыми головами и без фартуков; все они полны были решимости покинуть дом, поскольку считали, очевидно, что оставаться здесь мало чести, – а между тем ему давно пора быть у себя в конторе.

И все же Фреду удалось уговорить их остаться, по крайней мере до тех пор, пока не приведут дом в порядок. Он воззвал к их порядочности, льстиво упомянул о долгих годах безупречной службы, намекнул, что на время за особенно усердную работу жалованье будет увеличено, и заверил слуг, что хозяйка, которую задержали в Лондоне дела, в самом скором времени вернется.

Как люто он ненавидел себя и их за это вынужденное умасливание. Нечего сказать, подходящая работа для важного делового человека!

— Послушайте, кухарка, – задержал он бунтовщицу, когда остальные с недовольным ворчанием беспорядочной толпой устремились к дверям, – вы разумная женщина и одна из лучших поварих, какие мне встречались, да что там – лучшая из всех. Просто присмотрите, чтобы служанки занялись делом и чтобы к возвращению миссис Эрнест все было в лучшем виде. Мы ведь не хотим огорчать ее еще больше: ей и так хватает забот, правда? – И с этими словами он вложил ей в руку банкноту.

Это была всего лишь фунтовая банкнота. Фред хотел было дать кухарке пятерку, но засомневался, не вообразит ли та, будто он напуган. Рядом, дрожа всем телом, стояла Рут, набожная жена Алека, и Фред отвел ее в сторону с единственной целью – осыпать бранью Милли и облегчить душу, перед тем как отправиться в контору.