Книга Ушла в винтаж, страница 82 – Линдси Левитт

— Мы хотели сделать тебе сюрприз. – Мама вся сияет. Теперь она сменила роль обеспокоенной матери на роль торговца антиквариатом. И как бы мне ни хотелось продолжать злиться на нее, я очень падка на удачные находки.

— Они оказались драгоценными?! – вскрикиваю я.

— Мэллори. Успокойся. – Джинни не вовлечена в семейный бизнес, она понятия не имеет, что это значит. Если это означает то, о чем я подумала, то мы сможем забыть о курице и целый месяц ужинать лобстерами.

Папа сжимает маму в объятиях:

— Ты чудо-женщина! Ты отнесла их к оценщику?

— Винтаж. Начало двадцатых годов. Настоящие сапфиры, платина. Tiffany’s.

Я хватаюсь за грудь. Все эти восторги после индийской еды вызывают страшную изжогу.

— Не мучай нас. Сколько?

— Сколько? – шепотом повторяет папа.

— Четырнадцать тысяч долларов!

У нас у всех троих одновременно отвисает челюсть. Папа еще крепче обнимает маму и целует ее так страстно, что мы с Джинни отворачиваемся. Деньги вскружили им голову. Деньги – это всегда яркие поцелуи. Деньги – это счастье в нашем доме и пара месяцев передышки для папы, чтобы поправить дела. Когда родители наконец отрываются друг от друга, глаза их блестят. Папа поднимает стакан с водой.

— Тост! За мою дочь Джинни, приложившую столько усилий, чтобы этот ужин состоялся и стал прекрасной декорацией для наших хороших новостей.

Джинни соскальзывает вниз на стуле. Она изо всех сил пытается скрыть гордую улыбку, но тщетно:

— Ну что вы, это мелочи.

— И за Мэллори! – продолжает папа, поворачиваясь ко мне. – За ее таланты. У тебя прямо глаз-алмаз. Ура!

Мама с папой чокаются стаканами и снова целуются. Щеки и уши у меня горят. Таланты. Второй раз за сегодня я слышу это слово, и оно мне нравится. Мне нравится ощущение, что я живой человек, что я ценна сама по себе, независимо от того, что думают обо мне окружающие и что считает мама. Я бросаю взгляд на Джинни – и мы обе расплываемся в улыбке. Список – это лучшая идея за всю мою жизнь.

В эту ночь мы с Джинни спим вместе в моей двуспальной кровати. Сначала мы допоздна болтаем, глядя на диско-шар у меня на потолке. С технической точки зрения этот шар примерно на десятилетие опережает свою эпоху, но поскольку Джинни не атаковала мой психоделический элемент интерьера своими записочками, я решила его оставить. Сегодня Джинни даже Оливера сбила бы с ног своим энтузиазмом. Она похожа на гиперактивный фонтан. Может, в смесь для пудинга добавили что-то еще, кроме сахара?

— Как же здорово, что мама продала эти запонки, правда? Для родителей это так много значит. Деньги всегда помогают. Теперь мама увидит, как важна эта работа, как важна семья, она будет чувствовать себя включенной в общее дело и счастливой.

— Джин, о чем ты говоришь, она у нас «домашняя мама» – она полностью сосредоточена на семье. Даже слишком, на мой вкус. И разумеется, она счастлива. Почему ей не быть счастливой?

Джинни вдруг замолкает, и меня пугает эта тишина.

— А ты не заметила, как она все время запирается у себя в кабинете? А папа вечно уезжает из города по делам. Они почти не видятся.

Заметила, и что дальше? Родители начинают новый бизнес. Им есть чем заняться, к тому же мама – единственная в семье, кто разбирается в веб-сайтах. Мало того что папа у нас настоящий луддит, так у мамы не хватает ни времени, ни терпения, чтобы нас чему-нибудь обучить. Поэтому все на ней.