Книга Ты тоже видишь смерть, страница 72 – Ао Морита

— Ты уже домой? Неужели ты правда бросишь Кадзую-куна на произвол судьбы?

— Просил же помягче выбирать слова… Я его не бросаю, я его провожаю. Из дома.

Вслед мне, стоило коснуться двери, полетело:

— Бесхребетный! Бестолочь!

— Говори что хочешь, – огрызнулся я, заткнул уши и вышел.

А то я сам не знаю, что я трус и толку от меня никакого. Мне страшно. Страшно увидеть, как не станет моего лучшего друга. Но, поскольку я трусливая и бестолковая душонка, мне его все равно не спасти.

Всю ночь я так нормально и не сомкнул глаз. С самого пробуждения вернулась и моя новая постоянная спутница – головная боль. Едва перевалило за пять утра. Меня не только голова мучила: весь организм, казалось, сломался, и даже выползти из постели стоило мне больших трудов.

Утро первого декабря выдалось морозное, и, раздвинув шторы, я обнаружил, что снаружи чуть порошит.

— В такой день – и первый снег… – пробормотал я под нос.

Не то чтобы землю замело. Снежинки порхали в воздухе, а осев на дорогу, тут же таяли.

Я забрал конверт с рассказом со стола и присел на кровать. Я перечитывал его вчера весь вечер и теперь продолжил. Раз за разом листал рукопись, пока листы совсем не смялись.

«Все-таки, – в который раз подумал я, – мне не стать таким, как главный герой».

Мы с ним в чем-то похожи, но кое в чем радикально отличаемся.

А именно – ему хватает смелости на первый шаг. Некоторые жизни я бы спас, если бы только не застывал на месте от нерешительности. Лучше бы моя сила досталась какому-нибудь справедливому человеку.

Наконец я убрал помятые листы обратно в конверт и вернул его на стол.

Шел девятый час. Если предположить, что Кадзуя погибнет в аварии, то самый опасный момент – когда он будет добираться на место встречи.

Мне внезапно живо представилось, как его сбивает машина. В ушах завизжали шины. Я увидел, как взлетает обмякшее, будто тряпичное, тело. Даже почувствовал запах крови так явственно, что меня чуть не стошнило. Слишком ярко пылала перед глазами картина, которую я увидел въяве всего месяц назад, только вместо Саяки перед мысленным взором вставал Кадзуя. И все же… раз такая ему на роду написана судьба, то ничего не поделаешь. Я успокоил себя все теми же словами, переоделся и вышел погулять, чтобы развеяться.

Под снежком я добрался до станции. Интересно, Кадзуя еще жив? Раз они договорились встретиться в девять, то он, скорее всего, как раз вышел из дома. Может, Куросэ его даже поджидает в засаде.

Я вышел на платформу и вскоре сел в поезд. Устроившись на свободном месте, проверил часы. Уже девять. Как они там, встретились? Куросэ бы, наверное, написала, если бы что-то пошло не так. Значит, наверное, пока все в порядке. Сколько я себе ни напоминал, что меня это все не касается, мысли упрямо возвращались к друзьям.

Вышел на нужной станции и пошел к бабушке в больницу, а то я совсем бросил ее с тех пор, как увидел цифры. Хотелось поговорить еще хоть раз напоследок.

По дороге я посматривал то на часы, то на экран телефона: вдруг что-то написали? Наверное, они уже шли в кинотеатр.

Вскоре после цветочного магазина показалась и больница. Самая большая в городе – говорят, из некоторых палат даже видно летний фестиваль фейерверков.

В коридорах, несмотря на будний день, царило давящее на нервы оживление, и я постарался как можно скорее прорваться к лифту.