Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 26 – Ао Морита

— Ясно. А я… Меня просто никакая история не пронимает, и мне захотелось хоть так расплакаться.

Фурухаси хмыкнул, сложив руки на груди. Кажется, я его чем-то задел.

С началом мероприятия в зал зашел какой-то мужчина – видимо, ведущий. Всего нас собралось восемнадцать человек, и свободные места бросались в глаза.

Для начала организатор взял микрофон и подробно нам описал, какие бывают виды слез и как они воздействуют на организм. Я уже все это знал от Хосино, а вот мой сосед увлеченно вел конспект, притом еще и бубнил себе под нос:

— А про «эмоциональные слезы» я слышал.

Что-то мне подсказывало, что он не просто время убивал, а искренне интересовался темой.

— У каждого человека, – тем временем вещал лектор, – индивидуальная реакция на эмоциональные стимулы. Для кого-то наиболее чувствительна тема семьи, для кого-то – животные. Всего насчитывается более сотни триггеров.

— Ого, да ладно! Так много? – бубнил Фурухаси.

— Во время просмотра трогательного кино рекомендуется приглушать освещение и создавать приятную ароматическую обстановку – например, возжигать благовония.

— Понятно… Важна атмосфера.

Моего соседа не слышал никто, кроме меня. Какое удивительное прилежание. Я бросил в его тетрадку быстрый взгляд и увидел заголовок: «Почему люди плачут?»

Когда теоретическая часть закончилась, на белый экран вывели видео. Помощники лектора завесили окна и двери шторами, выключили свет – все, чтобы погрузить нас в более эмоциональное окружение.

Всего нам показали пять коротких роликов. Про любовь, про смерть и так далее, но чувствовалось, что их сняли как слезодавилки, поэтому ни один из них по-настоящему меня не тронул.

Я поглядывал краем глаза на остальных участников, и немалая их часть заплакала на ролике о семье, а третий, про зверюшек, тронул подавляющее большинство.

— Офигеть, как рыдают… – тихонько пробормотал Фурухаси после четвертого видео.

Я разделял его удивление, но офисный работник перед нами обернулся с таким недовольным лицом, что я только качнул головой. Будь моя воля, я бы отсел, чтобы люди не думали, будто мы пришли вместе.

После пятого ролика объявили десятиминутный перерыв. Все, кроме нас с Фурухаси, уже лили слезы и неподвижно застыли каждый на своем стуле, спрятав лицо в руках. То и дело кто-нибудь хлюпал носом, так что я даже почувствовал себя не в своей тарелке.

Фурухаси пожал плечами:

— Что-то я ожидал большего… Думал, душу начнет наизнанку выворачивать, а у меня слезы что-то не наворачиваются. Когда дедушка рассказывал о войне, у меня даже сердце не екнуло. Вообще, странно: никто из участников на войне не был, но почему-то все плачут. Мне кажется, они проливают совсем не те же слезы, что дедок из ролика.

Разнес вечер в пух и прах, но я понимал, о чем говорит мой сосед. Если плачешь о том, чего на собственном опыте не знаешь, то это просто слезы сочувствия, а не твои собственные. Они ничуть не похожи на слезы радости, печали, обиды и злости. Может, даже поддельные в каком-то смысле? Мне казалось, в них подмешано что-то нечистое.

Слушая Фурухаси, я размышлял, хочу ли, чтобы моя жизнь оборвалась столь неискренне.

— Сэяма, согласен? А еще меня злит, что все вокруг рыдают, поэтому я не плачу как бы назло.

— Кажется, понимаю. А бывают те, кто, наоборот, плачет за компанию.