Книга Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни, страница 7 – Синтия Кафка

— Ну что, довольна?

Жиль разъярен так же сильно, как в тот раз, когда трактор свалился в овраг, потому что я забыла поставить его на ручник. Он орет и машет руками, как марионетка на ниточках.

— Мало тебе было сломать мою жизнь? Теперь – по твоей милости – у меня больше нет риги, а Рождество безвозвратно испорчено.

Взгляды всех присутствующих обращаются на меня, в глазах людей – укоризна и разочарование. Деревенские кумушки кучкуются вместе, как крякающие утки на птичьем дворе.

— Перестань, Жиль, прошу тебя!

— Знаешь что, у тебя один талант – ты портишь все, где бы ни появлялась! Убирайся, ты тут лишняя! Ты никому не нужна! Особенно мне…

Я смотрю на своих родственников, ищу поддержки у них. Отец стоит, бессильно опустив плечи, и не отрываясь смотрит на остатки риги. Мама обнимает мадам Бийо. Даже бабуля Жаклин не решается подбодрить меня взглядом. Я бегу домой с перехваченным горлом, бросаю вещи в сумку и дрожащими пальцами набираю на телефоне: «Месье Приотто, я принимаю Ваше предложение».

С ума можно сойти, как жизнь иногда полностью меняется за несколько часов!

Два дня назад я была Гринчем, укравшим Рождество у моей деревни, а теперь уподобилась ребенку, который нетерпеливо вытаскивает подарки из-под елки. Мы, конечно, не в волшебной сказке, и у меня до сих пор горят уши после посещения родных мест, но семья высказалась однозначно: «Лучше не показывайся в Пти-Буа до следующего года!» Пусть Жиль переварит случившееся, кумушки найдут другую тему для разговоров, а я получу солидный гонорар, и он поможет мне вымолить прощение.

Вот так я и уехала, получив, с позволения сказать, согласие родителей, хоть и пришлось слегка подправить истинное положение вещей из-за подписанного соглашения о соблюдении конфиденциальности. Итак, семейство считает, что я отправилась в итальянское захолустье сниматься в авторском кино. Я сказала, что не смогу с ними связываться, потому что не хотела увязнуть в придумывании параллельной реальности. Видели бы они меня сейчас! Я улыбаюсь своему отражению в зеркале заднего вида. Каштановый цвет волос вместо белокурого природного, модная стрижка, искусственный загар вместо молочно-белого цвета кожи, отбеленные зубы и карие линзы. Я стала актрисой Линдси Гамильтон. И я в Калифорнии! Издаю восторженный писк…

Вероника Доу, маленькая рыжеволосая женщина в огромных, скрывающих половину лица солнечных очках, нанятая Приотто, посматривает на меня искоса, ничего не говоря. Она произнесла от силы три фразы, встретив меня в аэропорту Лос-Анджелеса. Меня это не колышет – я любуюсь легендарным пейзажем, проплывающим мимо нас в открытом окне машины. Бульвары превращаются в улицы, которые сужаются и переходят в тесные улочки. Каждые десять секунд я едва удерживаюсь от восторженного восклицания: «Ого, вот они, буквы слова ГОЛЛИВУД между двумя деревьями!»

Мы въезжаем в жилой квартал, Вероника останавливается у ворот, открывающихся на широкую пальмовую аллею, в конце которой, в самой глубине участка, стоит огромное здание кубической формы. Рядом – две миниатюрные реплики виллы, отведенные под офисы или пристройки для гостей.

— Ну вот, – произносит моя сопровождающая и протягивает мне связку ключей и блокнот на пружинке. – Все указания здесь, Крис играет в саду. Он поскребется в дверь в час кормежки. Оставайся здесь и веди себя… сдержанно. Все ясно?