Книга Когда оживает сердце, страница 58 – Ханна Бейли

А ведь он прав. Вряд ли у меня хватило бы сил сказать, что мне что-то не нравится, так сильно я его хочу. Слова бесполезны, поэтому я молча провожу рукой по щеке Остина. Наши грудные клетки синхронно вздымаются в бессловесном вдохе, между ними витает несбывшийся поцелуй.

— Я дождусь, когда ты начнешь мне доверять.

Киваю и кладу голову ему на грудь. Целительное тепло, словно сауна, снимает тяжесть прошедшего дня. Наконец, Остин нежно шепчет мне в волосы:

— Думаю, ужин готов.

Скользнув руками по его торсу, отступаю на шаг и смотрю в глаза. Они как открытая книга, и сейчас в них читается, что он не хотел размыкать объятия. Мы оба определенно изголодались по ласке больше, чем по пище.

* * *

— Иди в кровать, – бормочу я, выходя из ванной и поправляя пижамные шорты. Похоже, недосып снижает остроту мышления так же, как алкоголь. – Не в этом смысле. Просто спать.

Хотя-а…

— Мне и здесь неплохо. – Остин с осторожной улыбкой похлопывает по старенькому дивану.

— Пожалуйста! – М-да, я определенно не в себе. – Мы же можем вести себя как взрослые и спать в одной кровати, правда? Тебе нужно хорошенько отдохнуть, а я… не в состоянии спать одна.

Произнесенные вслух, слова кажутся еще более жалкими. Но ведь друзья могут делить кровать, верно? Даже если они разного пола. Даже если я всю ночь буду бороться с соблазном поцеловать «друга».

Слишком уставший для споров, Остин плетется за мной в спальню. Руки замирают на нижнем крае футболки.

— Раздевайся. – Я забираюсь под толстое мягкое одеяло. – Ой. Опять-таки: не в этом смысле. Извини, я так устала, что ничего не соображаю.

Хрипло усмехнувшись, он стаскивает футболку и джинсы.

— Хватит уже извиняться.

Увидев его в одних боксерах в свете ночника, на секунду задумываюсь, не попросить ли снять и их. В низу живота разливается теплое, приятное покалывание, как на языке от первого глотка шампанского.

— Ой, ты такой… большой. – Я хихикаю, пьяная от усталости, бесстыдно разглядывая его тело.

Высокий, широкоплечий, уверенный в себе, он подходит к кровати, и в каждом его движении сквозит неукротимая сила. Однако больше всего вчера, когда я трогала клеймо, мне понравилась мягкость его кожи. Он – не высеченная из камня скульптура, а живой человек. Мужчина, который весь день вкалывал на ферме и вернулся домой, чтобы вкусно поесть и обнять любимую женщину. Сегодня этой женщиной могу побыть я.

— Ты слишком устала, – качает головой Остин.

— Точно. А ты все-таки несправедливо привлекателен.

— Не так, как ты, Горожанка.

Он выключает ночник и сжимает мою руку, устраиваясь поудобнее. Будь мы в моем домике с обычной двуспальной кроватью, постоянно касались бы друг друга. Здесь же между спящими можно выстроить стену из подушек, и мне это не по душе.

Он засыпает очень быстро, дыхание замедляется и становится глубже. Впервые за долгие годы этот звук не вызывает желания улизнуть. Наоборот, я немного придвигаюсь, тянусь к его руке и кладу ее на себя, будто одеяло. Когда я в последний раз искала подобной близости? Не вспомнить. Как я жила без нее столько лет? Не понять.

Просыпаюсь от сладкого запаха кокоса. Я что, в раю? Открываю глаза и понимаю: это не рай, это гораздо лучше. Прямо передо мной золотистые волосы Сесиль, грудью я прижимаюсь к ее спине, рука обвита вокруг талии, а мой… ох ты ж черт. Поспешно отодвигаюсь и слышу тихий сонный смех: