Книга Никогда, никогда, страница 35 – Таррин Фишер, Колин Гувер

Она кивает и вслед за мной входит в дом. Я останавливаюсь в вестибюле, поскольку мне еще недостаточно знаком этот дом, чтобы знать, где сейчас может находиться мой отец. Эзра проходит мимо меня, пробормотав: «Спокойной ночи», и направляется к лестнице. Должно быть, ее комната находится где-то наверху.

— Сайлас.

Этот голос похож на мой, но старше. Я поворачиваюсь и внезапно оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, изображенным на всех семейных фотографиях, висящих на стенах. Правда, сейчас на его лице нет ни следа этой его лучезарной деланой улыбки.

Он окидывает меня взглядом с ног до головы, как будто уже сам вид его сына разочаровывает его.

Повернувшись, он проходит в одну из дверей, выходящих в вестибюль. Его молчание и та уверенность, которая чувствуется в его поступи, ясно говорят, что мне положено последовать за ним, и я иду следом. Мы входим в его кабинет, и он, неторопливо обойдя свой письменный стол, садится. И, подавшись вперед, кладет руки на столешницу из красного дерева.

— Ты собираешься это объяснить?

Мне хочется объяснить, очень хочется. Я хочу сказать ему, что я понятия не имею, кто он такой, почему он злится и кто такой я сам.

Наверное, мне полагается нервничать, бояться его. Я уверен, что вчерашний Сайлас сейчас бы чувствовал себя именно так, но трудно бояться человека, которого я совершенно не знаю. По мне, так он не имеет надо мной никакой власти, а иметь власть необходимо, чтобы внушать страх.

— Объяснить что? – спрашиваю я.

Мой взгляд падает на стенную полку за его спиной и стоящие на ней книги. Похоже, это какая-то классика. Коллекционные издания. Интересно, прочел ли он хотя бы одну из этих книг или же они нужны ему только для того, чтобы нагонять еще больший страх.

— Сайлас! – Его голос так резок, что мне кажется, он пронзает мои барабанные перепонки, словно нож. Я прижимаю руку к боковой части шеи и сжимаю ее, прежде чем взглянуть на него опять. Он смотрит на кресло, стоящее напротив него, молча приказывая мне сесть.

У меня такое чувство, будто вчерашний Сайлас сказал бы сейчас:

— Да, сэр.

Но сегодняшний Сайлас только улыбается и неторопливо направляется к указанному креслу.

— Почему она сегодня явилась в этот дом?

Он говорит о Чарли так, будто она какой-то яд. Так же, как ее мать говорила обо мне. Я опускаю взгляд на подлокотник моего кресла и ковыряю участок потертой кожи.

— Она почувствовала себя нехорошо в школе. Ее надо было отвезти домой, и мы по-быстрому заехали сюда.

Этот человек… мой отец… откидывается на спинку своего кресла. И, поднеся руку к лицу, потирает подбородок.

Проходит пять секунд. Десять секунд. Пятнадцать.

Наконец он опять подается вперед:

— Ты встречаешься с ней снова?

Это вопрос с подвохом? Потому что мне кажется, что да.

Если я скажу да, это наверняка выведет его из себя. Если я скажу нет, то получится, что я позволяю ему одержать надо мной верх. Не знаю, почему, но мне совсем не хочется, чтобы этот человек победил. Вид у него такой, будто он привык побеждать.

— А что, если и так?

Его рука больше не потирает подбородок, потому что она скользнула по столу и вцепилась в ворот моей рубашки. Он пытается рывком притянуть меня к себе, но я хватаюсь за край стола и сопротивляюсь. Мы стоим глаза в глаза, и я ожидаю, что сейчас он ударит меня. Интересно, типично ли это для нас, всегда ли мы с ним общаемся так, как сейчас.