Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 185 – Мэй Юйчжэ

— А-У… – послышался спокойный голос брата. – Ты и так все знаешь. Зачем бередить прошлое?

Я горько улыбнулась.

— Пусть лучше все сгниет в твоем сердце, вместо того чтобы постараться привести все к миру?

Он не посмотрел на меня и ничего не ответил. От нахлынувшей грусти у меня все сжалось в груди, до нехватки воздуха.

— Гэгэ, когда мы стали такими? Неужели все радости, что были в нашем детстве, – лишь пузыри на воде и тень? Неужели и безмерная любовь наших родителей была ложью?

Брат продолжал молчать, но его плечи чуть дрогнули.

— Я не верю, что мой отец стал таким…

Я прикусила губу, все мысли спутались, я не знала, что еще сказать.

— Как ты думаешь – каким должен быть твой отец? А мать? – В голосе брата сквозил холод. – Ты когда-то говорила, что все мы – просто смертные люди.

Я подняла на него взгляд – он равнодушно смотрел на журчащий ручей.

— А-У, спроси себя, много ли мы с тобой знаем о наших родителях?

Слова его окатывали меня потоками ледяной воды. Как много мы, дети, знаем о своих родителях? Пока мама не рассказала мне обо всем, я даже подумать не могла, что они пережили не только радости, но и горести. Что до отца – мне казалось, он всегда был таким, с самого рождения.

— Кто не совершал глупостей по молодости? Когда наши потомки увидят меня? Тебя? Сколько лет пройдет? – Брат грустно улыбнулся. – Даже если наши родители совершали по молодости ошибки – это все осталось в прошлом.

— В прошлом?

Я горько усмехнулась. Если все действительно осталось в прошлом, в чем тогда причина этих обид? Десятилетий обид…

Брат посмотрел на меня.

— Ты в самом деле веришь, что они ненавидят друг друга?

Вздохнув, я ответила:

— Матушка говорит, что обижена… Но я не верю, что отец настолько низкий человек! Как будто все, что он делает, – из ненависти!..

Я была не в силах продолжать. Я сама уже не хотела слышать это, не говоря о том, чтобы в это еще и верить!

Брат взглянул на меня с печалью в глазах.

— Матушка никогда не понимала амбиций отца. Она не могла исправить свои ошибки, постоянно испытывая угрызения совести. Оставалось только затаить на него обиду.

Я резко посмотрела брату в глаза и спросила:

— Чьи это слова?

— Отца.

Брат спокойно смотрел на меня, его глаза будто заволокло туманной дымкой. С самого начала отец видел ее любовь, радости и печали. Он все знал и понимал. Единственным человеком, который видел страдания моего отца и понимал его, была не моя мать и даже не я, а мой циничный старший брат.

— Кто-нибудь думал о том, какие муки за эти годы испытал наш отец?

Он говорил все тише и тише, а выражение его лица омрачилось печалью.

— Помнишь тот год, когда мы вдрызг напились с ним?

Я помнила, конечно. Единственный раз, когда мой отец и брат напились, – день после смерти моей сао-сао.

— Той ночью отец говорил больше обычного… – Старший брат закрыл глаза. Речь его была тихой и медленной: – Он был очень рад тому, что произошло с Хуань Ми, и крайне сожалел… Он рассказывал, что по молодости творил совершенно абсурдные вещи, что ему стыдно перед матушкой… Он был гордым и норовистым, глубоко ненавидел всех, кто пытался управлять его судьбой. Хотя он принадлежал к знатному роду, он зависел от хозяина Поднебесной, потому понимал, что до самого конца жизни не узнает, что такое быть свободным. Род Ван был верен императорскому дому несколько сотен лет и заслужил непоколебимую благосклонность. И цена тому – бесконечные горести и похороненные мечты. Отец старался думать сильно наперед – не как его родители и родители его родителей. Всю жизнь он был недоволен своим положением и хотел занять вершину власти. Он был готов пойти на все, лишь бы род Ван добрался до этого пика. Он добился того, что род Ван сместил с вершины даже род Цзян!