Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 159 – Мэй Юйчжэ

— Ясно. Можешь идти.

Я уронила стопку бумаг на стол – несколько листков медленно опустились на пол. Я наклонилась, чтобы поднять их, но в этот момент Сяо Ци схватил меня за руку. Он заключил меня в крепкие, сильные объятия, лишив возможности отстраниться. Я непонимающе посмотрела на него и пробормотала:

— Это неправда. Они его с кем-то перепутали. Как мой шуфу мог умереть?.. Мой шуфу…

У него всегда была широкая яркая улыбка. Я будто увидела его перед собой – он словно прошел мимо, а его длинная борода покачивалась на ветру. Я росла на его руках, он учил меня верховой езде и стрельбе из лука. Шуфу… как он мог погибнуть?! Мы уже почти приехали, до столицы оставалось всего несколько сотен ли! Остался последний рывок!

— Это правда. Генерал Ван погиб, сражаясь за родину.

Сяо Ци пристально, строго смотрел на меня. В его глазах я видела сожаление и скорбь.

— Я опоздала всего на шаг!

Ноги мои стали словно ватные. Я прижалась к Сяо Ци, чувствуя, что сейчас упаду. Силы покинули меня, мне не хватало воли, чтобы сделать простой вздох. Сяо Ци крепко молча прижимал меня к себе. Я чувствовала, как напряжено его тело. Спустя время он прошептал мне на ухо:

— А-У, обещаю, что за его жизнь принесу тебе голову Цзылюя!

Цзылюй… Меня словно окунули в снег и лед, я не могла поверить во все это! Как это мог быть Цзылюй?! Наследный принц – Цзылун-гэгэ, его второе высочество Цзылюй, третий принц Цзыдань… Эти трое совершенно разных юношей провели со мной во дворце больше десяти чудесных лет. По кровным узам ближе всех ко мне был наследный принц; в чувствах и вопросах первой любви – Цзыдань. Только Цзылюй оставался молчаливым, нелюдимым юношей.

Наследный принц отличался своим высоким положением, он был уважаемым человеком. К родной матери Цзыданя у императора была особая любовь. Только родная мать Цзылюя была слабой по здоровью наложницей – она скончалась от болезни, когда он был совсем маленьким, поэтому воспитание легло на плечи вдовствующей императрицы. Бабушка с детства проявляла к слабому и болезненному ребенку особое внимание и сострадание, она хорошо заботилась о нем. Даже когда он подрос, служанки не отходили от него ни на шаг, а в его покоях круглый год стоял едва заметный лекарственный запах.

В тот год, когда мой брат женился, Цзылюй тяжело заболел. Когда он поправился, то остался холодным как лед и иней ^[180]. Он перестал мне улыбаться. Тогда я была еще молода и глупа, поэтому была уверена, что Цзылюй-гэгэ просто не хочет больше со мной играть… В тот год произошло много печальных событий: жена старшего брата через полгода после свадьбы скончалась от болезни, а он уехал в Цзяннань. Осенью умерла бабушка. Когда скончалась вдовствующая императрица, Цзылюй еще больше закрылся в себе. Он целыми днями не выходил из дворца, зарылся головой в литературу, и настроение у него постоянно менялось от хорошего к плохому.

Я почти забыла, как он выглядит. В последний раз я краем глаза заметила его накануне моей свадьбы – он вышел из бокового входа дворца Дунхуа, в его руках был старый свиток. Он был одет в темные одежды с широкими рукавами, а волосы скреплены черной шелковой головной повязкой. Он встал в тени между кустарником сирени и яшмовыми листьями гибискуса. Тогда я заметила, как он слегка улыбнулся мне, словно холодный омут колыхнули едва заметные порывы весеннего ветра. Но улыбка его исчезла в тот же миг.