Книга Не с тобой. Дилогия, страница 220 – Gesiona

Какой может быть срок давности у дела, некогда связавшего судьбы трех людей в полный противоречий узел? Какой гриф уготован подобным файлам, прежде чем их сдадут в архивы памяти — десять лет, двадцать, а может, «хранить вечно»? Очевидно, у каждого из фигурантов свои счеты с прошлым.

Джейден смотрел в спокойное, немного ироничное лицо ирландца, полное благожелательного интереса, и думал о том, что человек, у которого все в жизни сложилось именно так, как он того желал, вполне может позволить себе проявить великодушие по отношению к проигравшему сопернику. Поверженному и оттого неопасному. К тому, кого соперником больше не считал.

А потом в самом конце их очень непринужденной, очень светской беседы Нолан вдруг неожиданно пригласил его на вечеринку. Вот так, запросто, словно и не стояло между ними этого десятилетия отчужденности и того, что к этой отчужденности привело.

«Да ничего особенного! Можно сказать, все свои, — и Нолан назвал несколько известных фамилий, — теплая компания, как видишь. Присоединяйся!» Джей растерялся. И, наверное, от растерянности согласился. Чтобы потом сотню раз задать себе вопрос, который с досадой озвучил Тайлер — зачем?

…Нолан оставил их наедине. С видимой неохотой, одарив противника напоследок резким неприязненным взглядом, но все-таки уступил молчаливой просьбе Алисы. Джей усмехнулся про себя — чего уж теперь… Внутри было гулко и пусто, как в доме, из которого вынесли мебель накануне ремонта. И от мысли, что вот прямо сейчас им предстояло заполнить эту пустоту разговором, одинаково тягостным для обоих, все в нем сжалось в тугой омерзительно-холодный комок.

Алиса молчала. Смотрела прямо на него и молчала. Он видел, что она собирается с духом, явно считая, что должна все объяснить сама. К чему? Что еще могут сказать ему слова помимо того, что он только что видел?

— Джей… — наконец решилась она, но Джейден остановил ее взмахом руки.

— Не надо, — попросил он.

Она осеклась, замолчала, только смотрела широко раскрытыми глазами, в которых было все: и горестное признание собственной вины, и мучительная боязнь причинить ему боль, и дрожащее слезами на ресницах предчувствие этой боли.

Все было кончено. Осознание этого тяжкой неотвратимостью навалилось на него. Черт возьми, а ведь он всегда знал это, не так ли? Знал, что берет чужое. И с самого начала предчувствовал обреченность этих отношений. Ворованное счастье оказалось слишком коротким.

— Я… я никогда не обидел бы тебя, — он едва не заскрипел зубами, так жалко и беспомощно прозвучали эти слова.

— Я знаю.

Говорить было не о чем. Джей на секунду сжал кулаки, а потом одним стремительным шагом уничтожил разделявшее их расстояние. Плевать! Плевать на того другого, который ждал сейчас где-то в глухом больничном коридоре, ведь через минуту ему будет принадлежать все. И Джей, зажав в ладонях, словно в тисках, ее лицо, приник к таким пьянящим, теплым и почему-то солоноватым губам.

Спустя бесконечность он отпустил ее, резко развернулся и, не оглядываясь, пошел к лифту.

Он не любил вспоминать месяцы, последовавшие за их разрывом. Он просто вычеркнул это время, отмеченное черной депрессией, из своей памяти. Как ни странно, жизнь продолжалась, слишком многогранная, сулившая так много открытий и дававшая столько возможностей к самовыражению, что он просто не мог позволить себе сидеть сложа руки. Его деятельная натура требовала от него, чтобы каждый час его жизни был прожит не зря. А женщины… Что ж, их было немало, ярких бабочек, пришедших после нее, которых он одаривал равнодушной лаской. Кто-то из них проскальзывал незаметной тенью, не оставляя после себя даже воспоминаний, кто-то задерживался подольше, тем самым давая повод посудачить о появлении новой пары. Это развлекало его и подбивало на новые провокации, которые лишь накаляли страсти вокруг его имени. Все эти вздохи и вопросы о женитьбе и гипотетическом потомстве вызывали у него улыбку. Потому что всем было невдомек, что он давно заключил самый надежный, самый прочный союз — союз с одиночеством.