Книга Не с тобой. Дилогия, страница 125 – Gesiona

Результаты анализов Криса пришли два дня назад. Предположение доктора Спейси подтвердилось. К этому времени Нолан знал о синдроме Ангельмана все, что можно было извлечь из общедоступных источников. И эти знания никак не желали укладываться в голове. Действительно, невозможно было просто взять и принять тот факт, что твой ребенок скорее всего никогда не сможет заговорить, и основу его коммуникации в лучшем случае будут составлять карточки PECS, а умение сидеть и ходить — не само собой разумеющиеся базовые навыки, а плод кропотливого и упорного труда, который, возможно, займет не один год. Как, во имя всего святого, со всем этим справлялась Ким?

— … Еще спит? — шепотом удивилась Ким, появляясь на террасе с баночкой пюре.

Нолан кивнул и поинтересовался:

— Уже обед?

— Уже ужин, — улыбнулась она. — Ну надо же, он никогда не спал так подолгу днем. Похоже, нам предстоит разнообразная ночь.

Ким опустилась рядом. Некоторое время они молча смотрели на уютно посапывающего ребенка.

— Он становится все больше похож на тебя, — сказала Ким. — И губы, и нос, и линия подбородка.

Сходство бросалось в глаза. Особенно, когда Кристофер хмурился, отчего брови съезжались в одну черту над переносицей. Правда, оставалось только гадать, кто из его ирландских предков наградил малыша волосами с легкой рыжиной, ибо подозревать в этом мулатку Ким было, пожалуй, чересчур смело.

— Я давно хотела тебе сказать, Нолан… — вдруг произнесла Ким, поворачивая к нему лицо. — Я бесконечно благодарна тебе за Криса. За то, что ты подарил мне его.

— Ким! — в смятении пробормотал он, совершенно не готовый к подобному разговору.

— Погоди, — качнула она головой, — можно я договорю?

Она сидела рядом, крутила на тонком пальце узкое колечко.

— Я знаю, что ты не планировал становиться отцом, и это произошло слишком неожиданно для тебя. Даже не знаю, зачем задала этот дурацкий вопрос в то утро, на эмоциях что ли, — усмехнулась она. — Я готовилась к ЭКО, когда поняла, что беременна. Это было для меня… Подарок, знак свыше. И я, правда, не хотела вторгаться в твою жизнь и уж тем более навязывать тебе то, к чему ты не был готов. Поверь, если бы я тогда знала, что ты связан серьезными отношениями…

— Не надо, Ким! — тихо попросил Нолан. Все эти «если бы» были чудовищно болезненными.

Она кивнула. Помолчала.

— Мне казалось, что я со всем справлюсь сама. Рождение Криса придало смысл всему моему существованию, и я была уверена, что смогу дарить ему ласку и заботу за двоих. Но я не справилась. Нолан, это так страшно! Когда ты держишь его на руках, а все его тело, словно натянутая тетива, и пена изо рта, и закатившиеся глаза так, что видны только белки… В первый раз это случилось дома. Я словно обезумела. Я прижимала его к себе, трезвонила в двери ко всем соседям и вопила: «Помогите, мой ребенок умирает!» А потом он обмяк, и я поняла — всё! Его больше нет. Тогда я еще не знала, что любой припадок заканчивается так. И всю дорогу, пока скорая везла нас в больницу, я, как заведенная, повторяла: «Он умер, да?»

Ким зажмурилась, вновь переживая тот самый первый раз, до боли закусила губу. Нолан обнял ее одной рукой за плечи, притянул к себе.

— Тише. Все хорошо.

— А потом мы начали наше бесконечное путешествие по больницам. И диагнозы один за другим: судорожный синдром перерос в эпилепсию, в отставании в физическом развитии увидели симптомы ДЦП. И я сорвалась… нарушила свое обещание.