Книга Молоко и мёд, страница 84 – Артем Рудик

— Нет, ничего не надо, я всё сделаю сама.

— Это не справедливо! – возмутилась я, – Ты не можешь постоянно отказываться от моей помощи. Ты победила меня. Почему ты не хочешь ни сидеть на моей спине, как на стуле, ни чтобы я тебя мыла, ни чтобы я приносила тебе еду, ни чтобы я благоговейно обращалась к тебе "Госпожа"? Если ты не хочешь пользоваться услугами побеждённых, зачем побеждать?

Она удивлённо приспустила солнцезащитные очки:

— Ты обещала сделать из моего черепа чашу.

— По мне так лучше умереть и пустить свой череп в полезное дело, чем обладать бессмысленной победой. Какой смысл жить, если ты не слушаешь хруст костей врагов и не порабощаешь выживших?

— "Раб не хочет свободы, раб хочет себе своего раба".

— А кто не раб? Хотя бы раб судьбы, своей культуры или личной миссии? Раб собственных убеждений, может?

— Я. – козочка не раздумывала ни секунды, – Если что-то может сделать меня несвободной, я от этого отказываюсь или это разрушаю. К власти это тоже относится. Не терплю собственной власти над кем-то. Она наркотик хуже заккума.

— Кажется, ты не сопротивлялась, когда Мауи даровал тебе силу и бессмертие...

— И где всё это время был Мауи? – она ухмыльнулась, – Конечно, сейчас он вернулся, чтобы попробовать ещё раз навязать всем свою волю... за это он умрёт. После или во время этого умрёт Либеччо. И так будет с каждым, кто решит, будто бы он может навязать мне цепи на руки.

— Ха! Да ты прямо Сехмет или Кали! Красивая и смертоносная!

— В этом то и проблема.

— В смертоносности?

— В красоте. Не знаю, как у вас на планете было, а у нас всегда ценилась тройственность. Три мира: верхний, наш и посмертие. Соответственно и три составных человека: воля, тело и разум. Воля влияет на изнанку мира – Альчеру. Разум даётся Богом Неба. А тело рождается здесь. И вот с телом у меня всегда были проблемы.

— Но оно идеально.

— В этом вся суть и вся соль. Ещё до моего перерождения мне не повезло быть идеальной в глазах окружающих. Все от знати до последних бедняков, истекали слюной при виде меня. Все с восхищением смотрели на мои танцы во славу Бога Неба и видели меня в самых отвратительных снах. Я рано начала это замечать, хотя одержимость к тому времени уже стала разрастаться до статуй, картин и гимнов в мою честь. И там, где на моём месте другая бы стала купаться во внимании, я испытывала непередаваемое отвращение.

— Разве тебя не хотели убить, там сбросить со скалы?

— Обязаны были. Многие не хотели. Перед ритуалом шрамирования и поединком за звание сына неба, вспыхнуло восстание за то, чтобы нарушить традицию и оставить меня в живых. Я не жалею, что не поддержала восставших. Лучше умереть, чем жить под сотнями тысяч сладострастных глаз. И лучше умереть, чем перед ними унизится.

— А кто-то бы убивал, чтобы оказаться на твоём месте.

— Таянна, например. Ей было бы в радость быть идеальной и почитаемой, потому что она никогда такой не была. Для меня же это всё ещё проклятие. Глубинное. Каждый в моём окружении начинает относиться ко мне лишь как к телу. Потому что это человеческая природа. Все любят только тело. Все восхищаются только телом. Все строят культ телесного. Это всечеловеческая примитивная мания. И когда она распаляется, ни совесть, ни мораль, ни культура, ничего больше не имеет значения. Будь ты женщиной, мужчиной. Будь ты любой религии и народности. Ты в тисках этой мании. А значит, я ни с кем не могу чувствовать себя свободной и своей по-настоящему.