Книга Молоко и мёд, страница 18 – Артем Рудик

— Не сочти меня наглым за такие вопросы, но почему именно Мартин? – я указал на бюст.

После моего вопроса она смягчилась, оставила свои поиски и вскоре оказалась около меня, также став внимательно осматривать свою же статую:

— Ты же спрашиваешь не про то, почему я вылепила именно его? Ты же хочешь знать, было ли, между нами, что-то? Наверняка прокручиваешь у себя в голове: "Зачем ещё ей мне помогать?"

— Я не это имел ввиду... Хотя, кому я вру? Да, что-то такое я предполагал. – признался я.

Она похлопала меня по плечу:

— Только не с этим зверем! И только не я. Или ты думаешь, что какая-то там любовь имеет значение, когда вы знаете друг друга семь сотен веков? Возможно, у таких примитивных личностей, как Либеччо и Санта-Анна это и так, но не для меня. Я уже давно убила в себе это чувство. Оно делает слабым и сводит любое творчество до ничтожного.

— Тогда что вас связывает? Мне кажется, что вы такие разные, что...

— Нас могло свести только стремление к размножению? В жизни всё куда сложнее, лисёнок, куда сложнее... – она на секунду задумалась, а затем сказала, – Скажи, ты же поэт, верно?

— В каком-то плане, наверное, да.

— И что даёт тебе стимул писать? Что даёт этот творческий заряд?

— Я просто изливаю свои чувства и ощущения...

— Тогда, полагаю, ты не поэт.

— Почему же?

— Потому что настоящее искусство рождается не из эмоций. О, нет! Мир это, понимаешь, мрачная и тёмная клоака, поглощающая любую надежду. Здесь нет любви, нет света, нет ничего, абсолютно ничего хорошего. Все идеалы и стремления обречены на падение. Безысходность тотальная и вечная, а в конце всего смерть. После которой ничего не будет. По крайней мере, для таких как мы с тобой. Какое значение в этом всём имеет что ты чувствуешь? Это всего лишь биохимия в пределах твоей черепной коробки.

— Я всё ещё не совсем понимаю, к чему ты ведёшь.

— Посмотри на Мартина, вспомни его. Он был живым воплощением всемировых смерти, краха и коллапса. Он смеялся над самыми безвыходными положениями и смеялся в лицо смерти. Я легко могу поверить, что ты видишь его до сих пор, потому что это именно то, чтобы он и сделал: наплевал на всё и просто умер бы, хохоча над собственной смертью уже после того, как всё случилось. Был бы этаким надоедающим привидением, вносящим своим существованием хаос в твою жизнь. Это в его стиле.

— Тут могу только согласиться, однако я не думал, что это тебя так вдохновляет...

— А всё потому, что я такая же. Тоже синтезирую боль, несправедливость и деструкцию в нечто великое. Искусством Мартина были смерть и обман. Моим искусством являются все вот эти статуи и механизмы. Так что мы с ним отличаемся только инструментами. Суть одна и та же: хаос и бардак. Те, кто пытается установить порядок и какую-то систему, особенно моральную, не просто глупцы, но и наши враги. К слову, о врагах... – она достала из кармана маленького механического паучка, – ничего лучше я не нашла, так что продемонстрирую на нём.

Она направилась к одному из столов, на котором в хаосе были разбросаны разные инструменты. Поставила неживого паучка на столешницу и обратилась ко мне:

— И так, я позвала тебя не просто так. Весь этот месяц я упорно работала над тем, как бы нам убить Мауи. И всё-таки пришла к решению. Знаешь, кем являются Ванджина?