Книга Приятель, страница 48 – Артем Рудик

— Ну… Теперь бежим.

Он сразу понял, к чему я веду. И мы оба рванули прочь из квартиры. Это был самый лучший вариант в данной ситуации. Во многом потому, что родители ещё даже не успели полностью осознать происходящее и вряд ли бы бросились следом. Да, я понимала, что диалог, когда я всё-таки вернусь домой, будет тем ещё. Но прямо сейчас, пока эмоции горячи, он будет во сто крат хуже. Папа, может и интеллигент, но вспыльчивый и себя в руках не держит.

Мы отбежали практически на три блока. Ване это далось, очевидно, нелегко. Он тяжело дышал и хватался за бок. Когда мы были достаточно далеко от моего дома, он упал на землю, задыхаясь.

— Дай угадаю, такое у тебя уже не в первый раз?

— Фу-фух, ну, ох, в таком виде, всё-таки первый… — он смахнул со лба проступивший пот, — Я чаще бью, чем бегаю.

— У меня тоже… Всю жизнь была примерной дочерью, радовала родителей и… надо ж было в такую историю ввязаться!

— Надеюсь, что у тебя не будет из-за этого больших проблем.

— Конечно же они будут, — я покачала головой, — Но вот теперь, отступать уже точно поздно. Мы только начали, а я уже стольким рискую, чтобы раскрыть эту чёртову историю! Надеюсь, что этот твой Антон, ради которого мы так стараемся, рискует не меньше…

Пыль летела по степи, а наше авто летело её на встречу, поднимало клубы, ворочало потоки, разрезало пылевые облака. Пейзаж за окном не особо менялся, равнина казалась бесконечной. В салоне играло размеренное кантри или инди, не знаю точно. Песни включал Эйри из своей обширной библиотеки. Звезде, кажется, нравился его выбор.

Роса же их не слушала, она уснула, укачавшись в дороге по кочкам. Поэтому и мы с её матерью особо не разговаривали. В этом молчании в пути, я почувствовал себя в абсолютном спокойствии. Я смотрел в окно и представлял себе всадников, вроде тех о которых я читал в книжках по истории, они скакали параллельно нашей машине гонимые неизвестной целью. Возможно, к новым завоеваниям, а возможно и бежали от них.

Я перевёл взгляд на соседнее сидение. Звезда выглядела довольно расслабленно, слегка покачиваясь под такт музыки. Её серые глаза казались такими… Красивыми. Они так отражали всю её душу, всю её тоску, всё её бесконечную печаль, что при одном только взгляде в них казалось, что вот-вот сам расплачешься.

До этого я их не замечал, я вообще не рассматривал свою спутницу, считая, что это будет не слишком прилично: вторгаться в её личное пространство своим взглядом. Но теперь, когда мы узнали друг о друге больше, чем положено на второй день знакомства, она приковала к себе мой взгляд. Мне вдруг очень сильно захотелось её нарисовать. Выразить её черты на бумаге. Осмыслить их.

Раньше мне никогда не хотелось рисовать реальных людей, они все казались мне непримечательными и блёклыми. Будто бы похожими друг на друга. Даже Майя или Ваня, сколь бы мне не были дороги их характеры, внешне они едва ли отличались от сотен и тысяч других людей на станции.

Звезда же… Она была другой породы. Всё её внешнее естество не только отражало её сложную личность, но и рассказывало историю. Историю, очевидно, грустную, полную предательства и плохих людей. Но именно потому и ценную. Шрамы не делают нас сильнее и не украшают, они оформляют наши границы. Вырезают на ровной коже человечества уникальный узор, который и представляет нашу личность.