Книга Приятель, страница 104 – Артем Рудик

Как раз в момент, когда я закончила, Мерзляев ввалился в кабинет, держась за промежность:

— Твоя подруга, чертовски бойкая. Не стоило мне стоять так близко… получил по заслугам… чёрт, теперь заслуги болят… — он согнулся, — Надеюсь, что ты уже закончила, потому что она побежала нас сдавать.

— Да, — сказала я и, выдохнув, нажала на кнопку.

На телевизоре в кабинете босса, как и на всех экранах станции высветилось лицо Антона. Он стоял в очень странном месте, в окружении трупов солдат Директории и деревьев. Его лицо очень изменилось с тех пор, как я его помнила, оно было более серьёзным и усталым. Кажется, даже седой волос проступил.

Он говорил медленно, но не неуверенно, прерывая каждое предложение вдохом:

— И так, вы все меня наверняка знаете. Меня зовут Антон Сивицкий и меня обвиняют в убийстве на станции Дуат. А ещё я был единственным, кто сбежал из космической тюрьмы, которую когда-то звал домом. И теперь, я живу здесь, — он покрутился с камерой, показывая задний фон, — На Земле. Она жива и здорова. Станция продолжает поддерживать с ней связь, закупая редкую на станции еду и припасы, что достаются руководству Директории. Пока вас всех кормят и одевают как заключённых. Потому что вы и есть заключённые в самой современной тюрьме мира. Как вы видите, — он указал рукой на трупы рядом, — Солдат Директории можно убить. Можно поднять бунт. Я уже сделал это и теперь я свободен. Вы тоже можете. Подумайте об этом.

Экран погас. Это безусловно была бомба, пущенная нами в эфир для всей станции. После такого уже ничего не будет прежним. Все узнали правду и Директории придётся очень постараться, чтобы опровергнуть слова Антона или заглушить грядущий бунт. Возможно, у них это даже получится. Тут никогда нельзя быть уверенной, кто именно победит. Но сейчас чаша весов впервые была на нашей стороне.

Хотя от этого в душе всё ещё была пустота. Я подошла к панорамному окну в кабинете, из которого была видна земля. Ваня стоял рядом, скрестив руки на груди:

— Ну вот и всё? Мы сделали всё, как ты хотела, но не более того.

— Да, теперь люди сами решат, что им делать.

— Понравилось ворошить муравейник?

— Не слишком. Есть какое-то странное нехорошее чувство внутри…

— У меня тоже. Но не от того, что мы сделали сейчас. Я хотел извиниться.

— Ха, великий Ваня Мерзляев на это способен?

— Великий Ваня Мерзляев никогда не был великим. Просто очень хорошо притворялся. Извини, что притворялся с тобой так долго.

— Лучшее лекарство от притворства это доза правды.

— Ты мне нравишься. Это правда. Я переживал из-за этого по поводу отношений с Антоном. Это тоже правда. Но самое главное, что из-за этого я сказал и сделал нехорошие вещи.

— Будто бы ты когда-то делал хорошие, — я хитро улыбнулась, но сам Ваня был невозмутим.

— Сейчас собираюсь сделать… — он замялся.

Я замерла в ожидании того, что он скажет. Я прекрасно знала, что это должны быть за слова и ждала их, казалось, вечность.

— Я останусь со своей нынешней девушкой, — моё сердце ушло в пятки, — мне надоело быть "ветром", я хочу просто быть хорошим парнем. Не разбивателем сердец, а верным и достойным. Хочу измениться. Как Антон изменился, пройдя через ад. Он много мне рассказал… И, — он кратко усмехнулся, — знаешь, я его почти не узнаю. Он стал совсем другим. Не уверен, что мы всё ещё друзья, но… Я его уважаю. И верность одна из тех вещей, которые в новом нём мне нравятся. Он обещал этой своей воительнице, что они вылечат её дочь. И, даже имея теперь возможность вернуться на Дуат героем, остался с ней. Я подумал, что я бы так не смог.