Книга Мой темный Ромео, страница 193 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Я не стал говорить Даллас, что иногда мне было нечего есть. Что я терял вес, пока не стал походить на четырехлетку. Что мои кости так сильно выступали под кожей, что мне было больно лежать в кровати и спать. Я не рассказал ей, что у меня выпали два зуба. А волосы стали тонкими и ломкими и мрачным облаком лежали у меня на голове.

— У тети в квартире было мало еды, зато полно жвачки. Раньше у нее сводило челюсти от наркотиков, которые она нюхала, поэтому она щедро запасалась жевательной резинкой. Она помогала притупить чувство голода. Я жевал ее весь день.

Я лишь раз допустил досадную ошибку и проглотил жвачку, чтобы наполнить желудок. Все обернулось такой сильной болью, что мне целых два дня приходилось передвигаться ползком. Это напомнило мне о том, что я не смогу поехать в больницу, если мне понадобится помощь. А значит, нужно заботиться о своем теле и больше никогда не попадать в подобную ситуацию.

— Вот почему ты помешан на жвачке. – Печенька почти с благоговением коснулась пальцем коробочки, которую я все еще сжимал в руке. – Она – твой способ успокоиться. Она помогла тебе пережить твой кошмар.

— Она помогает мне сохранять спокойствие, – признался я.

— А шум? Почему ты так сильно ненавидишь шум?

— Он напоминает мне об арене. О зрителях. У них были любимчики – в основном я. Я дрался жестче всех. Принес им больше всего денег. В итоге они встречали меня возгласами и аплодисментами каждый раз, когда открывалась моя клетка. А каждый раз, когда я наносил удар, ломал противнику ребра или делал тому подобное, они ревели от удовольствия. Казалось, что этот шум способен просверлить мне череп.

— Шрамы. – Даллас кивнула, будто сложила мои искореженные фрагменты воедино. – А что было потом? Кто тебя забрал?

— Старший. – Я открыл дверь, выбросил упаковки в мусорку и вернулся. Это заняло не больше тридцати секунд, но дало возможность глотнуть необходимого мне свежего воздуха. – Он приехал проведать меня в конце учебного года. И то, что он увидел, ему, мягко говоря, не понравилось. Он отправил меня обратно в Потомак, нанял двух нянь и предупредил Монику, что разведется с ней и оформит полную опеку, если она не возьмет себя в руки.

– Ого, – она произнесла это слово одними губами, а не вслух. – Похоже, у него случился проблеск осознания, что нужно лучше относиться к своему сыну.

— Скорее, он осознал, что Моника больше не подарит ему наследников, и захотел сохранить жизнь тому, который у него уже был. – Я зарычал. – Вот почему я стараюсь как следует поесть каждые четыре часа. Почему жую жвачку. Почему ненавижу шум. Почему быстро, будто инстинктивно, ввязываюсь в драку – потому что это и есть инстинкт. Я стремлюсь к контролю. Все, в чем нет полной власти, меня не устраивает.

На ее лице отразилась эмоция, которую я не смог точно определить. Что-то между злостью и гордостью. Даллас нагнулась над центральной консолью и обхватила мое лицо ладонями.

— Ты одержал победу. Взгляни на себя. Шикарный. Успешный. Состоявшийся.

— Ненормальный, – закончил я, ища ее губы своими, требуя поцелуя.

Она целовала меня медленно и уверенно, но без страсти. А отстранившись, похлопала меня по животу.

— Настоящим обещаю заботиться о том, чтобы твой живот всегда был полон. Поверь мне, это не составит труда. Я и сама большая любительница еды. – Она попыталась шуткой сгладить серьезность ситуации.