Книга Даже когда я уйду, страница 137 – Николь Фиорина

— Впереди вся ночь. Ты в безопасности. Никто не придет, никто не уйдет. Сегодня Новый год. Давай представим, что это первый наш Новый год. Первый в череде многих. Идет?

Вне всяких сомнений, та ночь все еще преследовала меня, особенно когда я пыталась заснуть в одиночку. Напоминала о прошлом. Та беззащитная девочка, которую я избегала десять лет, а потом, наконец, спасла и оставила позади, восстала вновь – и всего из-за одной проклятой ночи, прошлого Нового года. Призрак прошедшего Нового года. Мне не нужны были слова утешения от Олли, но он все равно произнес их без тени сомнения.

— Вперед, – выдохнула я.

Он чмокнул меня в макушку, а потом открыл дверь.

Олли умудрился достать красное вино и музыку. И не просто какую-то там музыку. Моюмузыку. Мы часами выпивали, танцевали, смеялись, задавали вопросы «Волшебному шару» в телефоне. Эта ночь стала нашей.

До полуночи оставалось пятнадцать минут. Я качалась под «Bloodstream» Stateless. Меня подгонял жар алкоголя – Олли жадно наблюдал за мной с пола. Голодный, тяжелый взгляд, будто загипнотизированный, следил за мной. В уголках рта появились ямочки. Он сидел на матрасе без майки, в одних штанах. Одеяла и подушки отправились на пол. Я махнула бутылкой вина, одетая только в черный лифчик и спортивные штаны, которые чуть сползли. Волосы уже почти высохли. Комната кружилась.

Пьяная и свободная, я закрыла глаза, чтобы почувствовать всю силу его взгляда.

Я чувствовала себя живой.

— Идем, потанцуем! – позвала я Олли, медленно моргая.

Олли лениво провел рукой по груди и по усеянному чернилами животу, а потом, наконец, поднялся. Когда он оказался совсем близко, то вырвал бутылку из моих рук и поднес ее к губам. Он сглотнул и поставил бутылку на стол. Мокрые губы его блестели, в глазах горела жажда. Он подошел ко мне, сократив ненавистную дистанцию, и провел пальцами по моей руке.

— Не знаю, что понравилось мне больше, – протянул он, коснувшись моей ключицы. – Наблюдать за тем, как ты расслабляешься. Или быть причиной этому. Ты хоть представляешь, что творишь со мой, любовь моя?

Я покачала головой, и Олли чуть склонил свою.

— Я всю ночь держался. Твое дикое сердце так сильно бьется, так подходит бешеному твоему духу, что заляпать все это голыми руками было бы святотатством. Но все же… – Его пальцы пощекотали центр моей груди. – Удержаться я не смог.

Он перевел взгляд со своей руки на мои губы.

— Понимаешь дилемму?

Из-за алкоголя в Олли пробудился поэт. Слова лились из его рта рекой. Тон спокойный и медленный, он душил меня и оживлял вновь. С губ его, созданных Богом, стекал яд. Его пальцы путешествовали по моему обнаженному животу, а потом он приложил ладонь к моей талии. Песня стояла на повторе, и Олли положил телефон на стол другой рукой, не отрывая от меня лба. И мы танцевали.

Олли пожирал меня взглядом. Провел языком по губам. По коже разбежались мурашки, хотя от Олли шло тепло. Мы танцевали, пока до фейерверков не осталось меньше минуты, а потом подбежали к окну. Я ждала представления, вглядываясь в темноту. И мы с Олли стояли рядом, рука в руке.

Краем глаза я заметила, что он смотрел на меня. Чувствовала на себе тяжесть его взгляда.

— Смотри, Олли! – Я постучала по окну.

— Я смотрю.

И фейерверки полетели ввысь, озарив все небо. Цвета смешивались – синие, фиолетовые, белые, красные. Цвета надежды. Цвета Нового года. Олли сжал мою руку, и я повернулась к нему.