Книга Теперь открой глаза, страница 30 – Николь Фиорина

Черт. Их отец. Я оперся локтями о колени и поднял руки ко лбу. Сжал виски.

— Мне жаль, приятель.

Я никогда не встречал ни отца Дина, ни его мать, ни его братьев – только его. Но мы с Дином были близки. Таким, как мы, сложно находить друзей. Он всю жизнь в бегах со своей семьей. Причины я даже толком не могу осмыслить. А теперь отец его мертв, а это значит… значит, все трое теперь зависимы лишь от Дина. Теперь вся семья зависит от него.

Я подождал – вдруг Дин выдавит из себя что-то еще? Тишина полнилась его эмоциями.

— Спасибо, И.

— Я могу как-то помочь? Что-то сделать?

— Нет, приятель. Лучше тебе в эти дела не лезть. Ни при каких обстоятельствах. Ты не поймешь. Но спасибо, что предложил. Правда.

— Может, однажды тебе пригодится человек, который сделает за тебя грязную работу. Просто позвони, и я приду.

Я так и сделаю. Просто потому, что они бы так ни за что не сделали. То, что они не убивали – и неважно, по каким причинам, – вовсе не означало, что я не готов убивать за них. Я сделаю это ради него. Ради того, что он сделал для меня за последние годы.

Дин усмехнулся, но прозвучало это как-то пусто. Вымученно.

— Буду иметь в виду. Послушай. Будь осторожнее, И. Позвоню тебе, как только смогу.

— Ты тоже.

Телефон замолчал. Следующие несколько часов я переносил вещи в машину и вычищал дом, чтобы не оставить никаких следов… никаких доказательств того, что Мия была здесь. Чтобы никто не смог связать ее со мной. К трем утра я проскользнул в спальню – Мия лежала в той же позе, в какой я ее оставил.

Карие глаза открыты и наблюдают за тьмой за окошком. Я уже пытался разговорить ее. Пытался объясниться. Мия не слушала. Мне хотелось кричать от того, что всем было на нее наплевать. У нее остался только я. Всю ее жизнь люди врали ей, выбрасывали на обочину, словно она какой-то мусор.

Одежда моя пахла отбеливателем. Я разделся до трусов и лег рядом с ней. Мия, скорее всего, замерзла – обогреватель здесь не работал. Нравилось ли ей это или нет, я привлек ее к себе, обнял и положил сверху. Она не возразила. Не стала вырываться – просто лежала, послушная, словно кукла. Моя кукла. От этого мне стало еще труднее сдержаться и не ублажить ее так, как мне того хотелось. Голова моя постоянно воевала с моей… ну… головкой.

Я ведь мог просто трахнуть ее и заснуть после. Это было бы так легко.

Но я этого не сделаю, пока она сама того не захочет.

Сглотнув – искушение было таким сильным, – я не стал вытаскивать член на свет божий. Провел руками по ее холодной коже, чтобы согреть: по бедрам, по ягодицам, по спине. Она даже не дернулась. Каждую ночь я трогал ее все больше, проверял границы: как далеко я могу зайти? Смогу ли я ее сломать? Однажды она поймет, что Мастерсу никогда не было до нее дела. И тогда я напомню, насколько мне не все равно. Я могу подарить ей наслаждение, утихомирить ее разум, разжечь в ней искру.

Я проснулся от того, что мне было нечем дышать. Вниз по лестнице скатывалось облако дыма и заполняло комнату. Глаза горели.

— Мия!

Рядом ее не было. Сердце бешено колотилось в груди. Закашлявшись, я сел – на стенах наверху лестницы плясал яркий огонь. Запах чего-то горелого. Паника.

— Мия!

Я быстро влетел в штаны, но все же недостаточно быстро. Времени на футболку и обувь не осталось, потому что жар был слишком силен. Я добрался до футболки, чтобы было чем закрыть голову, и взбежал вверх по лестнице. Подумать я тоже не успел… какие уж там планы. В кухне пылал огонь. Оранжевые, красные и желтые языки пламени танцевали над газовой плитой и облизывали стену, яростно поедали занавески. Огонь распространялся так быстро. Глаза горели, но я все равно попытался оглядеться в плотной завесе дыма. Мия лежала на диване: белая футболка на фоне черного дыма. Глаза закрыты. Ангел, застрявший в аду. Она что, совсем рехнулась?