Книга Теперь открой глаза, страница 152 – Николь Фиорина

Я вдруг почувствовала, будто за мной наблюдают: каждый волос на руке поднялся, по коже разбежались мурашки. Кофе остыл, и я подалась вперед и поставила его на стол, а потом натянула на колени одеяло и выглянула в окно. Белые занавески были слегка раскрыты, но я видела лишь черноту ночи. Я схватила с подлокотника телефон и написала Олли: он уже собрался домой?

Он редко оставлял меня одну, но в последний месяц каждую неделю уезжал по делам Декса и Звеньев. Он редко пересказывал мне все детали и вообще ненавидел об этом говорить. И я научилась не задавать лишних вопросов. Лучше не знать. Но уже совсем скоро Олли зайдет в эту дверь, окутанный сожалением. За неделю до того он отнес меня к дивану и излил внутрь меня весь свой стыд и всю накопленную вину. Остаток ночи он что-то писал в своей записной книжке. Иногда он занимался со мной любовью медленно, а вот стихи свои трахал без конца. Но когда он возвращался домой, все было наоборот.

Конечно, я не возражала. Я уже говорила, что Олли носит на плечах ношу тысячи потерянных душ, а сердце его – как у тысячи ангелов. И если только так он может справиться с накопившимися эмоциями… я только рада помочь.

Олли словно по команде зашел в дом: на нем были черные спортивные штаны и джинсовая куртка поверх худи. Волосы в беспорядке, на скуле – синяки. Бинты с руки спали. Губы горят от зимнего мороза.

Олли поднял голову. Те же зеленые глаза, что носили в себе музейную мудрость, мечты и книги со всеми историями о любви, посмотрели прямо на меня – и в темноте ночи вдруг взошло солнце. Кричащие мысли превратились в шепот, и Олли обрушил стены – теперь, когда вернулся домой, ко мне.

Запах корицы и яблок наполнил наш домик. Я доставала из духовки последний пирог, а Олли стоял у костра во дворе вместе с Линчем, Трэвисом и Лиамом. Махнув над пирогом, я выглянула в окно, с восхищением наблюдая за мужчинами. Саммер качала Тернера на диване перед девятифутовым столом. Олли отодвинул мебель к стене, чтобы временно разместить стол там. После Дня благодарения все вернется на свои места.

В камине весело трещал огонь. Мы с Джейком работали вместе, накрывая на стол под тихую мелодию, льющуюся из колонок над пианино. Закончив с сервировкой, Джейк вскинул голову и драматично вздохнул.

— Должен признаться, Мия. Последние два года Линч меня до усрачки пугал. Иногда буквально. То есть почти – однажды я реально обоссался. И я как на цыпочках хожу, не знаю, как себя с ним вести.

Я рассмеялась и прижала руки к груди.

— Просто будь собой.

— Вот этого-то я и боюсь! Что, если он разозлится из-за пропавшего пирога, обвинит гея номер один и запрет меня в твоей темной комнате?

Я закатила глаза.

— Как называют по-настоящему раздражающего гея?

Джейк опустил плечи и прищурился.

— И как же?

— Шило в жопе.

Саммер рассмеялась.

— И, Мия? – Джейк ткнул в меня пальцем. – Когда комик вбивал в тебя это чувство юмора, ты хоть смеялась?

— Ладно, туше. Но у нас тут младенец в комнате…

— Какой День Благодарения без небольшой перепалки, а? – спросила Саммер, поднявшись и положив Тернера в манеж у дивана. – Мне позвать парней?

Я окинула взглядом стол: ужин был готов. Индейка, подлива, овощи для фаршировки, картофельное пюре, запеканка с зеленым горошком и клюква – все это на праздничной скатерти вместе с горящими свечами и напитками.