Книга Теперь открой глаза, страница 102 – Николь Фиорина

— Олли?

— Да?

— Почему у меня такое ощущение, что это спокойствие перед бурей?

Олли перевернулся на бок и облизал губы. Открыл рот, чтобы что-то сказать, а потом закрыл его. Я буквально видела, как роились в голове его мысли.

— Тебе не понравится то, что я расскажу.

Три минуты спустя…

— Кладбище? – переспросила я, повысив голос.

Что за историю он мне поведал! Даже дважды, потому что я постоянно переспрашивала, не уверенная, что расслышала правильно.

— Ты зарыл деньги на чертовом кладбище?

— Ага, – он уверенно кивнул.

— То есть погоди-ка… Ты украл активы, которые твой брат заработал с проституции, и закопал их рядом с могилой Джорджа-как-его-там, потому что…

— «Когда приходит смерть, великая примирительница, то мы никогда не раскаиваемся в своей нежности к покойнику – а в своей суровости к нему». Джордж Элиот, – процитировал он.

Но это мало мне помогло.

— Не думаю, что мистер Элиот хотел бы, чтобы его покой потревожила чертова куча денег.

— Во-первых, Джордж Элиот была женщиной и настоящей легендой. Во-вторых, иронию она любила.

Я закатила глаза.

— Как поэтично, Олли.

— Спасибо, – он улыбнулся. – Сегодня мы доедем до кладбища Хайгет и заберем деньги.

— А потом ты что… просто отдашь их Дексу?

— Таков план.

— И о какой сумме идет речь?

— Сорок-три штуки. Примерно. Но Декс о количестве не знает. Выдам ему половину, а остальное отвезу семье Брэда Берна. Нужно оставить деньги его детям и жене. Они не заслуживают такой трудной жизни без отца.

— Немало ты денег закопал.

— Я жутко напился и был зол. Потерял штуку где-то между машиной и надгробным камнем, – Олли пожал плечами. – Не самый мой блестящий момент.

Я покачала головой, усмехнувшись. Олли погладил мою талию.

— Что?

— Ничего.

— Ну давай, скажи.

— Говорят, что деньги в могилу с собой не заберешь. А ты им показал!

Олли откинул голову и рассмеялся.

— Просто… я рада, что ты мне рассказал, правда. Рада, что ты ничего от меня не скрываешь. Нельзя же все свои секреты унести в могилу.

— О, ну погнали.

— Что? – я выгнула бровь. – Копнула слишком глубоко?

Улыбка Олли была заразительной, и он тряс головой, не переставая смеяться.

— Мы залезли на шесть футов в этот хаос, – рассмеялась я. – Я так целый день могу.

— Давай, – он хлопнул меня по заднице. – А я в душ. Ты со мной?

— Что, хочешь снова зарыться в меня?

Олли повернулся и пошел прочь, но я чувствовала его улыбку, провожая его подтянутую, загорелую задницу.

В ванной зашумела вода. Олли выглянул из-за двери.

— Ты себе проблем нароешь, если через пять секунд не притащишь сюда свою задницу.

Тачка остановилась у домика из брусчатого камня, и я подняла взгляд на Олли. Тот кинул на меня горделивую улыбку.

— Добро пожаловать домой, любовь моя.

— Олли… – прошептала я, не в силах оторвать взгляда от очаровательного маленького домика.

Он схватил меня за руку и прижался губами к костяшкам.

— Пойдем. Я так давно ждал этого момента! – Олли заглушил мотор, и мы вышли из машины.

Я не могла наглядеться: на воротах красовалась бронзовая плашка, на которой можно было что-то выгравировать. Через ручей перекинулся мостик. Вот почтовый ящик – миниатюрная реплика самого домика. По передней стене ползли, хватаясь за серые и белые камни, лозы. На арочной, чуть облупленной входной двери висел дверной молоток, настоящий антиквариат. Сумки мы оставили в тачке, и Олли распахнул ворота и пропустил меня вперед.