Книга Год моего рабства, страница 51 – Лика Семенова

Финея на что-то надеялась. Я видела в ее огромных светлых глазах лихорадочные искры, когда она говорила о покровителе. Она искренне верила в это, ссылалась на Пальмиру… Но, похоже, и Финея ее не жалует, называет сучкой, которой все удалось… Пальмире нельзя доверять, но нужно постараться узнать, что она сделала для того, чтобы стать свободной. Как сумела. А это значит, что надо постараться сблизиться с ней, не показывать своего недоверия. Но я, кажется, уже и без того наговорила много лишнего. Возможно ли это исправить?

Сегодня в тотусе «днем» осталась лишь одна из вериек. Накануне ее нещадно избил кто-то из гостей. Ее лицо распухло, и она с безразличным видом цедила через трубочку какое-то пойло. Но эта верийка не вызывала у меня сочувствия. На красной лоснящейся коже с редкими серо-белыми прожилками синяки были почти не видны, не то что на белой тонкой коже Финеи. Да и не в синяках дело. Однажды, когда я попыталась заговорить с этой рабыней, она сделала вид, что я пустое место, что меня нет. Значит, и она пустое место для меня.

Я оставалась одна в тишине и сходила с ума, потому что мозг лихорадило от мыслей. Порой я зажмуривалась, трясла головой, стараясь отогнать непрошенные воспоминания. Мой разум упорно цеплялся за Грейна, возвращался к нему. Нет, новое незнакомое имя никак не «ложилось», как я ни пыталась отгородиться. Он так и остался Грейном. Я была рада, что это не он. Не он тот ублюдок, который затащил меня сюда. Впрочем, это не меняло сути — Грейн был таким же, раз развлекался здесь. И он уже давно получил то, что хотел. Я уже давно использованная вещь.

Я вздрогнула всем телом, когда заметила бесшумно подошедшего вальдорца.

— Эй, ты, иди за мной.

Я похолодела, выпрямилась:

— Куда?

Меня почти затрясло. Куда на этот раз?

Тот лишь ухватил меня за руку, стаскивая с кровати:

— Приказано, значит, пойдем.

Я лишь успела засунуть ноги в туфли. Дернулась, пытаясь освободиться из его хватки:

— Пусти! Я пойду! Сама пойду!

Я едва держала себя в руках, даже захотелось в туалет от страха. Сердце болезненно колотилось, в висках пульсировало. Меня трясло. Больше всего я боялась, что меня поведут к нему, к заказчику. Но за это время сложилось впечатление, что подобной мерзостью руководит только Пальмира… Тогда куда? Неужели лигур докопался до правды о Грейне? Я представила его перекошенное темное лицо, и сделалось совсем невыносимо.

Вальдорец сверялся с навигатором на огромной ладони. Совсем таким же, какой показывала Финея. Значит, у этих тоже есть… Мы уже привычно поднимались и спускались, шли по коридорам. Я обреченно смотрела себе под ноги. Подняла голову лишь тогда, когда на каменных плитах зазолотилось. Сердце вновь перевернулось — мы подошли к оранжерее, и сквозь толстые чистые стекла били солнечные лучи. Дыхание замерло, и я даже боялась моргнуть, чтобы видение не пропало. Но двери открылись, и меня обдало влажным ароматным маревом. Лучшим во всей вселенной запахом — запахом сада.

Вальдорец остановился, поклонился незнакомому невзрачному имперцу в зеленой, как листья, мантии:

— Я привел, господин Керр.

Имперец нервно махнул рукой, веля ему отойти:

— Жди у двери.

Вальдорец вновь поклонился. Я тоже склонила голову. Я понятия не имела, кто такой этот Керр и что ему надо, но нарываться было глупо. Имперец окинул меня презрительным взглядом: