Книга Поцелуй с тенью, страница 162 – Навесса Аллен

— Еще, – выдохнула она.

Я сжал ее шею.

— Такая нетерпеливая.

— С тобой – всегда.

— Нужно медленно, чтобы тебе не было больно.

Она изогнулась у меня в руках и сдавленно проговорила:

— Мне все равно, если будет больно. Я хочу тебя, Джош. Сейчас. Пожалуйста.

— Черт, Эли… – Я вошел еще на дюйм глубже, а потом еще на один, стараясь быть осторожным, стараясь держать свою тягу в узде, хотя мои толчки становились все быстрее. – Я хочу эту киску.

Она выпрямила руки и повесила голову, прижимаясь ко мне задницей.

— Она твоя. Бери. Имей ее. Не сдерживайся.

— Ты не знаешь, о чем просишь, – предупредил я.

Она издала низкий, яростный звук.

— Нет, знаю. Трахни меня, Джош. Трахни свою девушку.

Остатки моего самоконтроля разбились вдребезги. Я немного изменил угол, вышел из нее, чтобы только головка члена оставалась внутри, а потом обрушился с безжалостным рывком, уткнувшись во что-то глубоко внутри. Она вскрикнула и сжалась.

Я застыл, тяжело дыша. Я, черт возьми, пытался предупредить ее, но разве эта женщина послушала? Нет, ей нужно было продолжать, нужно было бросаться словами типа «твоя девушка», хотя она знала, что я взорвусь, что я…

— Еще, – потребовала она. В ее голосе было столько же боли, сколько и желания, и ее киска сомкнулась на моем члене.

Все мысли о том, что я могу навредить ей, улетучились. Она была вполне взрослой женщиной, которая знает, чего хочет, и если она просила, чтобы ее парень натянул ее в душе – что же, я сделаю это, причем так жестко, как этого хочет ее маленькая жадная дырочка.

Я отпустил ее шею и бедра, потянулся к соскам и начал ласкать и пощипывать их, входя в ровный, неумолимый ритм. Она билась об меня задом, отталкиваясь от стены при каждом моем диком рывке.

Это было жестко. Это было необузданно. Я был настолько глубоко в ней, что перестал понимать, где кончаюсь я и где начинается она. Было чувство, что наши тела слились в одно, и она была создана, чтобы принять меня, а я был создан, чтобы подарить ей каждый свой толстый дюйм – растянуть ее до такой степени, чтобы после этого ни один член, кроме моего, не смог бы ее удовлетворить.

Она попросила меня взять ее, так что я наклонился вперед и укусил ее в плечо – настолько сильно, что она зашипела и напряглась в моих руках, а потом задрожала и стала биться об меня бедрами мощнее прежнего. Я удерживал ее на месте зубами, пока мой член клеймил ее киску, а мои пальцы истязали ее соски. Эта женщина, мать твою, была моей, и если бы пришлось пометить каждый сантиметр ее кожи, я бы это сделал.

Я никогда в жизни не чувствовал такой дикой ревности – как будто я мог разорвать любого, кто посмотрит на нее, как будто мог надеть на нее чертов ошейник и водить на поводке, чтобы всем доказать, что она принадлежит мне.

А Эли, в свою очередь, не надо было заявлять на меня свои права. Она и так владела мной, душой и телом. Каждое колыхание ее бедер, каждый сладостный, страстный звук, эхом отражавшийся от стен, только укрепляли ее власть надо мной.

Она извивалась, стонала, раздвигала ноги шире, крутила бедрами и – черт, ее киска так плотно смыкалась на мне, что могла выдоить меня полностью.

— Скажи, что ты на таблетках, – сказал я.

— Да, – простонала она, – не вытаскивай. Хочу почувствовать, как ты кончаешь в меня.