Книга Поцелуй с тенью, страница 110 – Навесса Аллен

Ох, черт.

— Одна машина врезалась нам в зад, и нас занесло, а потом мы влобовую столкнулись со строительным грузовиком. Водитель в последнюю секунду успел нажать на тормоза, но удар был достаточно сильным, чтобы сработали наши подушки безопасности, а обе мои голени переломались – настолько нам расплющило капот. Еще я стукнулась головой, и минут пять все было как в тумане. Когда я снова пришла в сознание, то почувствовала такую боль, что не сразу заметила стальную трубу, торчащую из груди мамы. Она выскользнула из грузовика при столкновении и проткнула ее.

— Мне так чертовски жаль, – сказал я, крепко сжимая Эли. Слова казались бесполезными. Почему невозможно лучше вербализовать эмоции в такие моменты? Так выразить сожаление, чтобы действительно донести, насколько сильно у тебя болит сердце за другого человека и как бы ты хотел избавить его от этой боли.

Грудь Эли затряслась, когда она проиграла в схватке со слезами. Следующие ее слова уже тонули во всхлипах.

— Я не смогла ее спасти.

Все встало на свои места. Эли не смогла спасти мать и теперь каждую минуту своей жизни посвящала спасению других, в ущерб собственному ментальному и физическому здоровью. Теперь мне еще сильнее хотелось ее защищать. Кого-то настолько неэгоистичного стоило оберегать любой ценой – даже от самого себя, если необходимо.

— Сегодня ночью случилась авария, – сказала она. – Женщина была очень похожа на маму, и я просто… Психанула. Я не смогла осмотреть ее.

Я перешел из кухни в гостиную и опустился на диван, не выпуская Эли из рук.

— Никто не может винить тебя в этом.

Она фыркнула.

— Я виню себя.

Я убрал волосы ей за плечи и стал гладить по спине.

— Не надо. Постоянное прокручивание травмы – не выход.

— Прошло уже почти десять лет. Я не должна быть так травмирована.

Я прижал свои обтянутые тканью губы к ее виску.

— У скорби и травмы нет срока давности.

Она снова отстранилась и взглянула на меня. С покрасневшими глазами и покрывшимися пятнами щеками, она выглядела даже более красивой: ведь она поделилась со мной своей слабостью.

— Ты говоришь, как мой терапевт.

В ответ я невесело рассмеялся.

— Потому что я провел с терапевтами столько часов, что могу предсказать их слова в любой ситуации.

— И что бы терапевт сказал сейчас? – спросила Эли, всматриваясь в мои глаза.

— Психотерапевт сказал бы, что ты не убивала свою мать. То, что произошло, – чистая случайность.

— Справедливо, – сказала Эли, фыркнув еще раз. – Но все же я виновата в ее смерти.

— Контраргумент: виноват водитель, потому что не объехал вас. Или первый водитель, потому что в вас врезался. Или даже твоя мама, потому что выманила тебя на дорогу, когда ты еще была не готова.

— Эй! – В ее глазах мелькнул укор, и она начала слезать с моих колен.

Я крепче обнял ее и сильнее прижал к груди.

— Я серьезно, Эли. Все участники одинаково ответственны. Нечестно взваливать всю вину на себя. Ты бы сказала шестнадцатилетней девочке, оказавшейся на твоем месте, что это она виновата в смерти ее родителей?

Ее передернуло.

— Господи. Нет.

— Тогда почему ты делаешь это с собой? – Она не нашлась что на это ответить, и я решил воспользоваться преимуществом. – Я не знал твою маму, но готов поспорить, что она не хотела бы, чтобы ты наказывала себя за ее смерть. Она хотела бы для тебя жизни, свободной от чувства вины. Она бы хотела, чтобы ты была здоровой и счастливой, а изматывая себя бесконечными сменами, ты активно движешься прямо в противоположном направлении.