Книга Зимнее солнце, страница 22 – Бейза Аксой

Оно было похоже на руины древнего города, заброшенного и разрушенного.

Я всегда говорила себе, что никогда в жизни не буду такой слабой. Чем чаще я это говорила, чем громче звучал мой голос, тем лучше мне удавалось убедить себя в этом. И я убедила. Я одурачила не только себя, но и всех вокруг. Те, кто смотрел со стороны, видели неприступную стену, которую я возвела. Кирпич за кирпичиком я создавала этот барьер, чтобы отгородиться от других, чтобы скрыть свою уязвимость.

Теперь и я не смогла бы пройти через него, даже если бы захотела. Тех, кто мог бы преодолеть барьер, не осталось.

Мои длинные черные волосы были сальными. Я не могла вспомнить, когда в последний раз принимала душ, но помнила, что перетянула волосы резинкой, когда они были мокрыми, и с тех пор не прикасалась к ним. Если сейчас я осмелюсь высвободить волосы из плена без помощи ножниц, то рискую потерять половину из них. На мне была длинная выцветшая желтая футболка с потрепанным воротом и черные трусики. Запах, который я почувствовала, когда поднесла футболку к носу, был столь отвратительным, что заставил меня поморщиться.

Я потянулась за телефоном, который почти разрядился, и бросила взгляд на экран – восемь часов утра. Ослепительной вспышкой перед моими глазами пронеслась дата: двадцать девятое декабря.

Я всегда воспринимала время как метафору: оно проходит сквозь нас, но не касается, движется только вперед и никогда не оглядывается. Время как сигарета. Когда вы берете сигарету и прикуриваете, она горит, пока не превратится в пепел, а дым, который вы вдыхаете, проходит через легкие и покидает вас с каждым выдохом.

Но, оказывается, время – это черная дыра, которая поглощает все, не давая ничего взамен. Вы не можете попасть ни в прошлое, ни в будущее; вы просто плывете по течению.

Открыв дверь и шагнув в коридор, я почувствовала, как ноги мгновенно замерзли: дома, как всегда, было очень холодно. Проведя рукой по растрепанным волосам, я потерла правое веко ладонью, зевнула и окинула взглядом коридор: судя по всему, Октем еще спит. Я не слышала, когда она вернулась домой прошлой ночью, но все равно точно знала, что она вернулась, потому что Октем никогда не оставалась ночевать в других местах. Совмещение стажировки, учебы и работы в кафе выматывало ее, и однажды она заснула на автобусной остановке, проспав несколько часов, пока ее не разбудил мой телефонный звонок.

Отвлекшись от мыслей, я подняла глаза и встретилась взглядом с парнем, выходящим из гостиной. Мои брови в изумлении поползли вверх, я непроизвольно поджала губы. Парень вышел из комнаты и остановился в коридоре. На нем были потрепанные ботинки «Харли Дэвидсон», из-под мятой рубашки, небрежно застегнутой на пару пуговиц в районе груди, выглядывало нижнее белье.

— Ты кто? – спросил он, проведя рукой по кудрявым волосам.

Я изо всех сил пыталась сохранить серьезное лицо. Он выглядел так, будто страдал от похмелья; возможно, это был тот журналист, с которым общалась Октем. Она рассказывала, что они учились на одном факультете и проходили стажировку в одной и той же компании, поэтому большую часть времени проводили вместе. Нет, это было не похмелье – он был настолько пьян, что в его голове не осталось ни одной пары трезвомыслящих клеток.