Книга Разбейся и сияй, страница 85 – Сара Штанкевиц

• • •

Покинув сарай, мы с Кэмероном идем на выгон разжигать костер. Деревянные скамьи поставили здесь давно, когда я еще была маленькой девочкой, и, хотя они порядком обветшали, все еще исправно выполняют свою функцию. Обстановка вечера возвращает меня в детство, как будто мы перенеслись в него на машине времени. Не хватает только бабушки. Я уверена, что она полюбила бы Кэмерона, и от этой уверенности становится радостно на душе.

В ясное звездное небо от костра поднимаются яркие искры. Дедушка достает укулеле, берет первые аккорды. Я только сейчас осознаю, как сильно мне недоставало этих вечеров у костра. Джейми забирается к деду на колени. Мальчик всегда это делает, хотя давно уже не карапуз. Укулеле надо бы настроить, но мне ни до чего нет дела. Все и так хорошо.

Кэмерон тоже сажает меня к себе на колени и кладет подбородок на мое плечо. Мы до отвала наелись жареных зефирок. Один дедушка к ним не притронулся. Он сегодня и так съел много пирожных и должен следить за уровнем сахара в крови. На земле лежат обгоревшие прутья, рядом валяется пустой пакетик со сладкими крошками.

Разогревшись, дедушка начинает играть «Последнее Рождество». Я раскачиваюсь, сидя на коленях у Кэмерона. Как жаль, что он и Джейми не слышат музыку. Закрыв глаза, я наслаждаюсь дедушкиной игрой и громко подхватываю припев. Дедушка подмигивает мне и не сбивается с ритма, несмотря на мое неуклюжее песнопение.

Сидя у костра, мы думаем о наступающем Рождестве, провожая прекрасный день.

Кэмерон гладит рукав платья, которое теперь стало моим любимым. Я поворачиваюсь к нему, показывая, что я пою, и кладу его руку себе на грудь. Кэмерон говорил мне, что очень хотел бы услышать мой голос, но сейчас тоска в его глазах на время пропала. Эти глаза, вероятно, видели столько горя, что мне невозможно представить.

Чем дольше я сижу у него на коленях и пою за всех нас, тем сильнее становится желание еще раз услышать голос Кэмерона, чтобы запечатлеть его в памяти во всех подробностях.

Песня подходит к концу, начинается новое время. Новый отрезок моей жизни, возвращения которой я тщетно ждала последние несколько месяцев.

Я впервые за несколько лет сожалею, что моим рисункам не хватает цвета. Все они выдержаны в мрачных темных тонах. Моя рука скользит по листу бумаги, выводит очертания, штрихует тени, движется, словно ею управляют дистанционно. Весь пол квартиры устлан рисунками, которые я последние полтора месяца штамповал пачками.

С начала года я ощущаю вдохновение, которое не посещало меня ни разу после того, как я прервал обучение. И не надо ломать голову, откуда оно взялось, – меня поцеловала муза. Причем не один раз. Иногда это невинный поцелуй, как во «Флауэрпауэр», иногда стремительный, как в минуту, когда мы спрятались в сарае на ферме, иногда горячий, когда моя муза достигла оргазма. Хейзел вытащила наружу что-то глубоко зарытое в моей душе.

Я завершаю рисунок городской панорамы, пальцем растушевываю тени зданий, рассматриваю готовую работу. На ней любимое место Хейзел – холм в окрестностях Бомонта с видом на улицы и кварталы города. Но рисунку чего-то не хватает – красочности, настроения, романтики.

Я делаю мысленную пометку на этой же неделе купить краски. В квартире уже несколько недель царит хаос, и мне, черт возьми, это нравится. Зато мои мысли в таком порядке, в каком давно не были. Я все дни провожу одинаково. Встаю, пью кофе, принимаю душ, на пару часов сажусь за учебники, быстренько обедаю, после чего рисую. Три раза в неделю хожу на курсы, которые ведет Хейзел. Однако улыбка на моих губах, которая появляется всякий раз, когда я вхожу в здание бывшего пожарного депо, связана не с моими достижениями. С таким же успехом Хейзел Паркер могла бы читать лекции об отсутствии рвоты у ослов – я бы не отрываясь следил за ее губами. Хоть каждый день.