Книга Разбейся и сияй, страница 104 – Сара Штанкевиц

На глаза наворачиваются слезы, я быстро вытираю их кулаком.

Дед тоже встает, открывает ящик кухонного шкафа и подходит ко мне с фонариком. До захода солнца остается еще два часа, но из-за грозовых туч на улице почти темно. Поступок деда согревает мне сердце.

— Береги себя, Орешек.

Я рада, что он не просит меня остаться дома. Я, конечно, знаю, что он желает мне лучшего и ему не хочется меня отпускать. Тем не менее он понимает, что я не могу не помогать животным и людям. Моя решимость только крепнет, когда я думаю, как, должно быть, страшно сейчас этому существу. Злость на Кэмерона я ставлю на паузу до того времени, пока мы не спасем беднягу ослика. А там видно будет.

Сегодня я впервые покинул квартиру – вышел проветрить мозги. Я не рассчитал, что именно в этот день на Техас обрушится ураган. То, что я бессознательно сел в машину и поехал в сторону фермы, дошло до меня только после того, как я отправил Хейзел координаты места, где остановился. Она всего в четырех милях отсюда и должна приехать быстро.

Хейзел ответила кратко: «Выезжаю». И, хотя до этого она не ответила ни на одно из моих сообщений, у меня в груди словно узел развязался.

Заметив движение в сарае, я пролез на безлюдный участок через дыру в заборе. За секунду промок до костей. В щель между досками на меня уставились испуганные карие глаза. Я тут же понял, что не могу просто взять и уехать.

Я сбил булыжником ржавый замок, и, когда увидел в углу перепуганное животное, у меня комок подступил к горлу. Осел, похоже, не только повредил правую заднюю ногу, но и сильно исхудал, как будто просидел в сарае один-одинешенек несколько недель. Судя по вони внутри и кучам навоза, так оно и было.

Я бросаю оценивающий взгляд на продавленную крышу сарая и мысленно молюсь, чтобы она окончательно не рухнула и не похоронила меня вместе с ослом.

Черт, я понятия не имею, как обращаться с животным, чтобы не напугать его еще больше, но, если его не вытащить отсюда, он и пары дней не протянет. Инстинкт подсказывал первым делом написать Хейзел, что я и сделал. Она разбирается в ослах лучше меня, знает, как поступить, и у них на ферме есть достаточно места, чтобы поставить животное на ноги.

— Ш-ш-ш, – пытаюсь я успокоить осла, хотя его вряд ли можно успокоить таким образом, и осторожно приближаюсь. Он отступает еще дальше в угол, хотя отступать в общем-то больше некуда. Чем ближе я подхожу, тем лучше вижу, как напуган этот малыш. Повторяю, я не шибко разбираюсь в ослах, но, даже на мой непрофессиональный взгляд, этот явно не достиг взрослого возраста.

Я с надежного расстояния рассматриваю рану на ноге животного. Ослик, как видно, получил ее еще несколько дней назад, и она воспалилась.

Проходит немного времени, Хейзел останавливает свой ржавый пикап – не очень надежный вид транспорта в такую погоду – на обочине дороги за моей машиной. Я жду ее, прячась от дождя под крышей сарая.

Когда Хейзел не раздумывая вылезает под дождь, у меня замирает сердце. Видеть ее снова после месячного перерыва – неописуемое чувство. На Хейзел плащ оливкового цвета, который ей слишком велик, она почти полностью в нем утонула. В руках фонарик. Торчащие из-под капюшона волосы вьются от влаги. Загорелое лицо бледнее обычного, глаза покраснели. Наклонив голову, она направляется к сараю и тоже пролезает через дыру в заборе.