Книга Обещания и гранаты, страница 31 – Сав Р. Миллер

Возведя глаза к небу, я следую за ним. Мою кожу тут же обжигает палящее солнце, когда я выхожу из машины, захватив с собой рюкзак. Мы припарковались в конце извилистой подъездной дороги. Я увлеченно разглядываю массивные кованые ворота, чтобы заметить пальцы Кэла, которые вцепляются в мое предплечье и тянут назад, когда я собираюсь войти.

— Ты не оружие, – говорит он, его прикосновение обжигает меня изнутри. – Ты пешка. Кольцо на твоем пальце делает тебя моей пешкой. Помни об этом.

Презрение разрастается в моей груди, неповиновение трясет гривой, подобно разъяренному льву.

— Иначе что, Кэллум? Что еще ты собираешься со мной сделать? Запрешь в своем доме и выбросишь ключ?

Его ноздри раздуваются, взгляд прикован ко мне, словно он не может оторвать его, но затем Кэл идет вперед и тянет меня за собой.

Ворота открываются автоматически, представляя идеально подстриженную лужайку, огороженную высокой живой изгородью, дальний конец которой выходит на океан. Гигантский дом с серым фасадом, огромным полукруглым крыльцом, в центре участка стоят три кирпичные трубы, единственные отдельностоящие конструкции, которые мы видим, пройдя через ворота.

— Господи, – выдыхаю я, оглядывая строение широко распахнутыми глазами. – Ты здесь живешь?

— Технически да. Хотя должен признать, я провожу здесь мало времени.

— Хм-м. Весьма просторно для одного человека.

— «Асфодель» раньше был отелем. Я приобрел его несколько лет назад и переделал в жилую недвижимость.

«Асфодель». Звучит подходяще.

Я невольно задумываюсь, улавливает ли он иронию в том, что его дом назван в честь греческого подземного царства.

Кэл бросает на меня взгляд, когда мы останавливаемся у парадной двери, прядь черных волос спадает на его лоб, когда он коротко кивает. Мои пальцы вздрагивают от желания убрать волосы с его лба; все мое тело дрожит, когда я сдерживаюсь, благодаря саму себя.

Желание мужа не должно вызывать столь глубокого отвращения в моей душе – при нормальных обстоятельствах уж точно.

И все же, когда он молча смотрит на меня несколько мгновений, я снова вспоминаю, что все это ненормально. Особенно моя реакция на то, как он заставил выйти за него замуж, угрожая причинить боль тем, кого я люблю.

Я должна была больше переживать, пока наблюдала, как жизнь покидала тело моего жениха.

Я должна была отчаяннее сражаться, когда его убийца попросил – нет, взял – мою руку.

Нужно было царапаться и пинаться, как меня учил отец.

Как это сделал бы Кэл, если бы был на моем месте.

Откашлявшись, я отвожу взгляд в сторону, и он мгновенно отпускает мою руку. Затем выуживает из кармана брюк набор ключей, сует один в медную ручку двери и несколько раз поворачивает.

Легкий восторг поднимается во мне, когда его рука обвивает меня за талию, каким-то образом я чувствую его ледяную кожу через ткань блузки, отчего все мои внутренности тают. Я пытаюсь подавить это чувство, сосредотачивая все свое внимание на холле, в котором мы оказываемся.

Императорские лестницы ведут на второй этаж, под ними дверной проем в виде арки, за которым виден длинный коридор. Полы из вишни наполированы до такой степени, что можно смотреться в них как в зеркало, а мебель выглядит так, словно была заказана напрямую из каталога «Поттери барн»^[9].