Книга Обещания и гранаты, страница 21 – Сав Р. Миллер

Она закрывает рот и пытается преградить мне путь. Моя кожа щетинится, когда она подносит руки к моей груди, отвращение выворачивает внутренности, затуманивая взор.

— Я не позволю тебе испортить свою дочь, – говорит она, в ее больших карих глазах блестят слезы.

Когда-то ее боль могла бы сработать; давно, когда я был молод и достаточно наивен, чтобы полагать, что Кармен Риччи способна думать о ком-то, кроме самой себя. Даже сейчас я чувствую легкую дрожь в теле, когда слезы скатываются по ее щекам.

Но затем она снова открывает рот, разрушая иллюзию.

— Ты используешь ее, чтобы отомстить мне.

Кусая внутреннюю сторону щеки, пока этот сладкий металлический вкус не притупляет чувства, я усмехаюсь низким голосом и наклоняюсь вперед так, что мои губы касаются ее уха. Кармен дрожит, отчего меня начинает подташнивать.

— Я не собираюсь портить ее, – говорю я и беру руку Кармен в свою. – Я погублю ее, и каждый раз, когда она будет истекать для меня кровью, я буду думать о том, как ей нравится все то, что не нравилось тебе.

Одно резкое движение, и я слышу отчетливый хруст ломающихся костей, а она громко взвывает. Я отталкиваю ее в сторону, Кармен прижимает сломанные пальцы к груди, ее тело сотрясается от рыданий, но я не обращаю внимания на ее боль так же, как она когда-то не обращала внимания на мою.

Я не планирую трогать Елену, пока.

Но Кармен этого не знает. Прямо сейчас она думает, что брак свершился по обоюдному согласию, а именно это мне и нужно.

Месть по большому счету была на последнем месте в моих дальнейших планах, но я никогда не упущу возможности заставить Кармен страдать.

Распахнув дверь на балкон, я вижу Елену. Она все еще в свадебном платье, через плечо перекинут небольшой розовый рюкзак, к груди прижата книга.

На голове беспорядок, тушь растеклась под ее золотисто-карими глазами, она облокотилась на перила со скучающим выражением лица, безразличная к стенаниям матери.

Увидев меня, она вздыхает.

— Долго ты.

Она даже не удивлена, что я пришел за ней.

Даже больше, когда я достаю из кармана штанов шприц и снимаю колпачок с иголки, она наклоняет голову набок и откидывает волосы в сторону, как бы приглашая меня взять ее.

Игла плавно проникает под ее кожу, я, не в силах удержаться, наклоняюсь и провожу языком по месту укола. Через мгновение Елена обмякает, я закидываю ее себе на плечо, забрав из ее руки книгу, стараясь не обращать внимания на заглавие.

«Метаморфозы» Овидия.

Оставив Кармен рыдать на полу, я несу бессознательное тело Елены к машине, что ждет снаружи, и вспоминаю вопрос Джонаса.

Я не думаю, что от нее будут проблемы. Они уже есть.

Первое, что я замечаю, когда прихожу в себя, – это сухость во рту. Язык буквально прилип к небу, и я все еще чувствую вкус мятной газированной воды, которую пила по пути в дом родителей.

Второе, что я замечаю, – это незнакомая комната; она тесная, но роскошная, с обшитыми полированными деревянными панелями стенами и изящным камином напротив кровати, в которой я лежу. Тупая боль вспыхивает у основания шеи, там, где ключица соединяется с плечом, и я сажусь, затем вытягиваю руки над головой, чтобы отогнать ощущение.

Третье, что я замечаю, когда шелковая простыня сползает с моей груди и подставляет соски прохладному воздуху, – это то, что я топлес.