Книга Обещания и гранаты, страница 135 – Сав Р. Миллер

— Поэтому ты выдумала историю с похищением? Чтобы наказать меня за то, в чем я не была виновата?

Мама кивает.

— Я думала, если мир будет настроен против вашего союза, может, тогда он вернет тебя. Даже заставила отца отправить людей, чтобы они напали на тебя, полагала, тогда Кэл поймет, что ситуация вышла из-под контроля.

Свинцовый груз падает в мое горло от этого признания, и я жадно глотаю воздух, пытаясь игнорировать состояние шока. Разумеется, папа все это устроил. Он готов на все ради кровной преданности.

— А ты никогда не думала, что я не хотела возвращаться? Или что наши дела не имеют к тебе никакого отношения?

— Я знала, что ты не поймешь, – говорит мама, отмахиваясь. – Ты не понимаешь, на что готовы пойти люди, когда влюблены.

Тошнота бурлит в желудке, сворачиваясь, как прокисшее молоко. Она толкает меня вперед, желание слушать маму дальше полностью пропадает, потому что мне начинает казаться, что она выдумывает сопливую историю, чтобы надавить на жалость.

Подойдя к краю кровати, я заношу руку и резко рассекаю воздух; ладонь со звонким шлепком ударяет по пожелтевшей коже на ее скуле. Мать вскрикивает и поднимает руки, пытаясь закрыться от меня.

— Это за то, что ты пыталась разрушить мой брак, – говорю я, снова занося руку, чтобы ударить по той же щеке. Рука горит после удара, покалывание бежит к кончикам пальцев, а ладонь быстро отпечатывается на ее лице. – А это за то, что испортила мое детство и пыталась испортить всю жизнь.

Она пытается оттолкнуть меня, но я убираю ее руку, сжимаю пальцы в кулак, ударяю костяшками прямо ей в лицо и даже не морщусь от мгновенной боли, бегущей вверх по предплечью.

— А это, – рычу я, встряхивая руку, пока она выплевывает выбитый зуб, – за Кэла. Нельзя приносить боль тем, кого любишь. Нельзя заставлять их страдать.

Подойдя к книжной полке, я кладу несколько сувениров от бабушки в сумку, достаю документы – свидетельство о рождении, страховку и все необходимое для того, чтобы начать жизнь с чистого листа, – спрятанные в потайном отделе шкафа, и направляюсь к двери, не обращая внимания на ее слезы так же, как она годами не обращала внимания на мои, каждый раз подменяя утешение критикой при любой удобной возможности.

— Ты когда-то говорила, что Кэл – воплощение Аида, – бросаю я через плечо, остановившись на пороге. – Теперь я понимаю. Ты хотела, чтобы он был злодеем в твоей истории, поэтому и сделала его таким. Нарисовала его монстром, когда на самом деле ему было нужно лишь немного бескорыстной любви.

Выудив новый телефон, я разблокирую экран и открываю черновик электронного письма, ожидающий, пока я нажму кнопку «отправить». Проведя первые несколько дней после балета, записывая собственные чувства, я начала писать и о других вещах.

Например, обо всем, что знаю про «Риччи Инкорпорэйтед».

— Мне она тоже когда-то была нужна. – Я добавляю еще несколько обличающих фактов и нажимаю «отправить». – Но затем поняла, что монстры не умеют любить. И чем дольше гоняешься за тем, кто не может ответить взаимностью, тем в большего монстра превращаешься сама.

Развернувшись на каблуках, я выхожу за дверь, испытывая душевный покой, когда оставляю ее там, зная, что солнце вскоре зайдет для всей империи Риччи.

В тот день, когда я возвращаюсь на остров Аплана, Джонас ждет меня на крыльце «Асфоделя». Он сидит и попивает какую-то темную жидкость из стеклянной банки. Джонас приветственно поднимает ее при моем приближении и кивает.