Книга Обещания и гранаты, страница 102 – Сав Р. Миллер

Заговорив о сестрах, я определенно не ожидала, что Кэл предложит поехать к ним.

Мне кажется, это против правил похищения, когда пленницу отправляют к тем, кто хочет вернуть ее домой.

С другой стороны, я никогда раньше не оказывалась в подобной ситуации, так что откуда мне знать?

Марселин помогает мне собраться. Она тихо берет вещи из шкафа и складывает их в открытый чемодан. Я бросаю на него взгляд, теребя в руках записную книжку. Не знаю, брать ее с собой или нет.

До приезда на остров писательство было моей второй натурой. В него я изливала вдохновение, полученное от стихотворений и книг, которые читала. Записывала в блокнот случайные мысли и вымышленные истории.

Я не прикасалась к записной книге с момента прибытия сюда; не было вдохновения, несмотря на умиротворяющую красоту вокруг дома. Технически «Асфодель» – рай для писателя, просто сложно творить в месте, пропитанном смертью и мраком.

Вероятно, поэтому я даже и не пыталась.

— Что думаешь, Марселин? – Подняв блокнот повыше, я поворачиваю его, чтобы она могла увидеть розовую кожаную обложку. – Взяться снова за старое хобби?

Она поджимает губы, накручивает на палец прядь своих светло-рыжих волос. По большей части наше общение с ней всегда сводилось к тому, что я бросаю случайные фразы, а она уклоняется от каждой, игнорируя мои комментарии и вопросы, если Кэла нет рядом.

— Какое хобби? – спрашивает Марселин; ее голос звучит хрипло, как после долгого молчания.

— Э-э, писательство. – Я сажусь на краешек кровати, переворачиваю страницы, исписанные аккуратным почерком.

— В смысле истории? Или стихи?

Жар приливает к лицу, пламя смущения облизывает щеки.

— И то, и то. Раньше я постоянно писала, но, если честно, забросила это дело после переезда на Аплана.

Марселин кивает, широко распахнув свои голубые глаза.

— Ага, остров имеет свойство оказывать такое влияние на людей. Приезжаешь сюда, и твоя прежняя натура просто… испаряется. Местные называют это бермудским эффектом Новой Англии. Одна женщина как-то сказала, что Аплана полон древней магии предков, которая заменяет личность человека личностью острова.

— Ты тоже в это веришь?

— Нет, мне просто кажется, что легко забыть обо всем, когда твои ноги ступают на песок. – Марселин пожимает плечами, указывает на мой блокнот. – Помножь это на два, когда влюбляешься в мужчину.

Жар разливается от лица вниз по пищеводу, пока наконец не оседает в животе. Я наклоняюсь, засовываю блокнот в передний карман чемодана, пытаясь сделать вид, что ее комментарий ничего не значит, хотя мое сердце бьется так громко и быстро, что, мне кажется, оно вот-вот выпрыгнет из меня.

— Дело определенно в песке, – быстро говорю я, несмотря на подкатывающую тошноту.

Губы Марселин превращаются в две тонкие ниточки, она кивает и кладет последнюю футболку в чемодан.

— Ага, – соглашается она и снова замыкается, как это происходит каждый раз, когда я стараюсь начать разговор. – Скорее всего, ты права.

Больше я не вижу ее до самого отъезда. Прежде чем загрузиться в машину, я бросаюсь во двор и тихим успокаивающим тоном принимаюсь говорить с цветами, которые так и не взошли.

Глядя на перекопанную землю, я вздыхаю, не зная, что именно нужно говорить.

— Во всех блогах по уходу за садом советуют разговаривать с растениями. И хотя этому нет никаких научных подтверждений, люди клянутся, что это работает. И вот я здесь. Ненадолго. Мы на некоторое время полетим в Бостон, и, когда вернусь, надеюсь увидеть цветущий сад, ладно?