Книга Ты пахнешь как любовь, страница 117 – Эллин Ти

— А… – хмыкает он, – ты? Ты кто такой?

— Тот, кто не разрешает тебе больше к ней подходить. Проваливай, я серьезно, и если еще раз…

— Слушай, – внезапно меняет он тон. Пытается показать свое превосходство, но мне на него с высокой колокольни плевать, если уж совсем честно, – это ты притащился сюда и позарился на мое! А когда мое трогают, я не люблю.

Он скалит зубы, и я точно вижу в глазах каплю сумасшествия.

— Она человек, а не вещь, – говорю спокойно. Как бы мне ни хотелось решить вопрос кулаками прямо сейчас – мы вообще не в лучшем месте. Вокруг куча людей, есть даже дети (какого черта они вообще гуляют в такую рань?), мы в красивом парке, где кругом растут цветы, даже солнце так палит, что драться просто совести не хватает. Да и Яна и без того напугана, ей сейчас не до разборок. – И принадлежит она только себе. А с тобой быть не хочет. Поэтому, все еще прошу по-хорошему, не подходи к ней никогда больше, если хочешь вообще сохранить возможность ходить.

Не знаю почему, но он вдруг отступает. Вряд ли я выгляжу настолько грозным с заспанными глазами, наверняка со следом от подушки на щеке и в футбольных шортах. Но он реально отходит и даже поднимает руки, вроде жеста «сдаюсь». Не верю ему ни на грамм, но сейчас беру Яну за руку и увожу от него подальше. Нечего ей больше пересекаться с ним, ее колотит.

Пытаюсь унять ее дрожь, сжимаю пальцы. Веду дальше по дорожке, она молчит. Он нанес ей самую настоящую психологическую травму, и, когда стоит ее отпустить, чтобы она излечилась, он каждый день продолжает ее добивать.

Я с ним разберусь.

Просто не на ее глазах.

— Мы куда? – шепчет тихо, словно отмирая.

— Мы? Бегать, – улыбаюсь, пытаясь зарядить ее позитивом. – Мы же бегать вышли. Будем бегать, да? Ты говорила, это помогает тебе справиться с тревожностью. Самое время, Кареглазка. Прибавляй скорость.

Она не сразу, но в конце концов поддается. Сначала мы держимся за руки, потом набираем темп и приходится расцепить пальцы. Лицо Яны снова приобретает эмоции, она улыбается пробегающим мимо собакам и подставляет лицо солнышку. А я любуюсь… Мне нравится, когда она вот такая: живая, улыбчивая, настоящая. Я ее любую, конечно, люблю, но когда ей хорошо и счастливо, то мне спокойно.

Еще минут пятнадцать мы бегаем, потом оказывается, что после пробежки она еще тренируется. Сумасшедшая… Я бы спал и спал! Но иду с ней, конечно. Занимаемся вместе, иногда используя друг друга вместо тренажеров, уже много смеемся и болтаем. Я понимаю, что вряд ли она забыла о появлении бывшего, но, вполне возможно, она к ним уже привыкла. Ни черта, конечно, хорошего в этом нет, но по крайней мере не загоняется очень долго. А проблему с ним я решу… Обязательно решу.

— Все! – говорит она после тридцати минут тренировки. – Готова идти домой.

— Неужели, – встаю со скамьи, где последние пять минут делал упражнение тюленя. Лежал. Я люблю тренировки, но не в семь утра. – Я думал, ты тут до вечера будешь.

— Ты сейчас договоришься и…

— Я все-все понял! – посмеиваюсь и подхватываю ее за талию, уводя со спортивной площадки. – Мы устали, мы уходим.

— Да. Тем более что вечером у меня занятие с группой по бачате.

— Возьмешь меня на тренировку?

— Там любители, да и ты, помнится мне, не особо любишь бачату.