Книга Ты пахнешь как мечта, страница 119 – Эллин Ти

Я не знаю, как работать дальше сегодня. Весь день быть с ним в одном помещении и, возможно, даже пересекаться.

Казалось бы, да что такого, просто поцелуй, и тот случайный… Но нет. Не для меня. Я никогда не целуюсь ни с кем «просто так». Это только с Ольховским вечно какая-то чертовщина у меня случается.

Пытаюсь собрать себя в кучу, потому что надо выходить к нему, а я не готова… Интересно, а если я отпрошусь, он отпустит? А что. Скажу, что неважно себя чувствую (в целом это даже не ложь), уеду домой, до завтра сожру себе мозг чайной ложкой, возможно пореву от эмоций, а с утра приеду на работу, словно и не было ничего.

Точно! Так и сделаю.

Все-таки собираюсь с силами и выхожу на улицу, прижимая к себе сумку, словно она мой щит и чем-то может помочь.

Мирослав Сергеевич снова курит, стоя у своей машины, я морщусь, заранее предвкушая жуткий запах, и подхожу к нему, останавливаясь примерно в трех-четырех метрах. Достаточно этого, ближе нам нельзя находиться, каждый раз все идет наперекосяк.

— Поехали? – спрашивает он, выбрасывая сигарету, и уже ведет себя так, как будто и не было ничего. Если бы не его красные губы, решила бы, что мне почудилось, честное слово.

— Мирослав Сергеевич, а отпустите домой, – говорю негромко, опуская голову. – Завтра выйду без опозданий, но меня эта Марина так достала, что у меня нет сил даже просто жить.

Ну а еще мы только что с тобой целовались какого-то черта, и в целом это главная причина, почему я хочу слинять с работы, но это уже не особо важно.

Про Марину я даже не вру, все правда.

— Хочешь, освобожу тебя от работы с ней? – спрашивает внезапно. Я даже в ступор немного впадаю.

А что, так можно было?

Кажется мне, мы в последний момент летели к ней, потому что о новом сотруднике в целом все забыли. Киваю. А потом качаю головой. А потому что, кроме меня, некому ее обучать. Только самому Мирославу… Ну а времени-то у него на нее нет. Придется мне.

— Мне кажется, ей еще денек – и достаточно, она все понимает. Если сама работать захочет тут, то можно оставлять, я думаю.

— Ей не нравится у нас?

— Ей не нравится, что вы до сих пор не у нее, – закатываю глаза. Бесит она меня, ох как бесит…

— А, ну это пройдет. – Он отмахивается, а потом обходит машину и открывает пассажирскую дверь. – Садись, отвезу домой тебя.

— Да я на метро… – пытаюсь противиться, потому что я, вообще-то, убегаю от его общества, весьма нелогично убегать от него вместе с ним.

— Я не спрашивал, Принцесса, я сказал: садись. Быстро!

Сажусь. А что делать-то? Начальство, чтоб его…

— Открой бардачок, – говорит мне Мирослав Сергеевич, как только мы выезжаем с парковки. Странная просьба, но допустим. Открываю. – Достань коробку.

Достаю. Та упакована в подарочную бумагу, что делать-то с ней? Он просит распаковать, я подчиняюсь, рву бумагу и как идиотка смотрю на коробку из-под телефона в своих руках.

— Это что? – спрашиваю его, потому что все еще ни черта не понимаю.

— Это телефон. Возмещаю ущерб, который нанесла моя собака. Тебе.

Чего?! Не-не-не! Что это за новости еще?

— Нет, – качаю головой и кладу телефон обратно, но Мирослав Сергеевич перехватывает руку и возвращает коробку на мои колени, словно не терпит вообще никаких возражений.

— Я не задавал вопроса, Соня, чтобы ты могла отвечать. Переставь симку в этот телефон и включай его, мне нужно, чтобы мой сотрудник всегда был на связи. Считай это на Восьмое марта.