Книга Чужие дети, страница 164 – Лина Коваль

Кстати, о ней…

Мне кажется пора сказать ему. Ведь это единственное, что меня теперь беспокоит.

— На самом деле, есть кое-что… — я игриво закатываю глаза и пальчиками прохожусь по его плечу.

— И что же это? — Адам принимает серьезный вид.

— Как тебе сказать…

— Говори.

— Точно?

— Я все решу.

— Ну ладно, — я сдаюсь и быстро его целую.

Несколько раз.

В губы.

— Давай, Катя!

— Я хочу… перекрасить эту стену!

— Всего-то? — Адам ловко поднимается и похватывает меня на руки. Несет на второй этаж. — Если хочешь, мы можем ее снести…

Спустя восемь лет

— Ты мне изменил…

Катины большие глаза полны слез. Они заполняют радужку прозрачной пеленой и прерывисто скатываются по щекам, погибая под тонкими, дрожащими пальцами.

— Мой муж мне изменил… Я поверить не могу… Чего тебе не хватало? Чего? Ты хотел детей — я родила тебе детей. Одного, второго, третьего… Ты хотел, чтобы я была хозяйственной, — смотрит в сторону и сжимает пересохшие бледные губы. — Так, наш холодильник ломится от домашней еды, а я не пользуюсь услугами клининга — сама со всем справляюсь. Ты хотел умелую любовницу — я старалась быть такой: раскрепощенной и вульгарной в постели. Все как ты, черт возьми, хотел.

— Я…

— Не отвечай. Не смей мне отвечать! — выкрикивает с катарсисом в голосе.

— Почему?

— Все эти вопросы не для того, чтобы ты на них отвечал. Поверь, я переживу без твоих ответов. Слышала, измена мужчины начинается с того, что женщина изменяет себе. Предает себя в мелочах. Свои желания и мечты ставит ниже интересов мужа. Только я считаю, это все это ерунда… Придумал какой-нибудь кобель, вроде тебя, чтобы даже в измене обязательно обвинить жену. Не он предатель, а она сделала что-то не так…

— Я так не считаю.

— Мне все равно, что ты считаешь. Уходи… Навсегда уходи.

Лицо Кати на экране уплывает.

Крупный план сменяется общим.

Я хмурюсь, потому что уже вижу завал из бликов, но решаю убрать их на монтаже.

Мы слишком торопимся.

— Стоп. Снято. На сегодня смена закончена, — поглядываю на часы и объявляю в микрофон. — Все молодцы, особенно Катерина Антоновна. Она здесь самая красивая и талантливая из нас.

На площадке слышатся смешки. Не злые, у нас здесь все по-доброму. Других людей стараюсь рядом не держать.

Пока с моей супруги снимают микрофон-невидимку, она, все еще заплаканная, с легким укором смотрит на меня через всю студию и в компании ассистентки отправляется в гримерку.

— Любишь ты ее смущать, Адам! — стыдит Глафира, не поднимая глаз от планшета.

— Я просто не стесняюсь говорить правду, — вытягиваю ноги, наконец-то расслабляясь.

— Ну-ну. А что мы будем делать с завтрашней сменой? — поглядывает на световиков, разбирающих лампы.

— Убери. Скажи, что мы заболели.

— Все?

— Скажи, что все.

— Заболели они, — она приятно ворчит, поправляя очки. — Никто не хочет работать.

— Хорошо, что ты у нас есть… — усмехаюсь.

— Без меня бы давно обанкротился.

— Это правда…

— До сих пор вспоминаю, какой бардак в документах за полгода устроили. Потому что людей надо не по окружности бедер искать…

— Странно, тебя-то я так и нашел, — кое-как сдерживаю смех, намекая на ее пышные формы.

— Ой… Скажешь тоже, Адам. — краснеет.

Глашу не так-то просто смутить, но в вопросах, касающихся внешности — это происходит почти всегда.