Книга Чужие дети, страница 119 – Лина Коваль

Это было жестоко. К нему, к себе самой и детям.

Титры выбивают из колеи. Нестерпимо хочется продолжения и хеппи-энда. Это успех.

Под прекрасный голос певицы Эмилии, исполнившей финальный саундтрек, тоже номинированный здесь на награду, в зале зажигается свет и раздаются бурные овации.

Мои руки предательски дрожат.

Я поднимаюсь, вытираю последние слезы и нос, наверняка покрасневший. Ничего не вижу. Тут же оказываюсь в чьих-то объятиях.

Захаров, Настя, Артем, Адам…

Адам.

Его узнаю сразу же. По сладко-дымному аромату ветивера, который источает грубоватая кожа и воротник рубашки. По объятиям, которыми хочется насладиться как можно дольше. Обвиваю крепкий торс и робко обнимаю в ответ.

Весь мир будто встает на паузу.

Кто-то свыше нажимает «Stop» и ждет.

Я чувствую тяжелую ладонь, прижимающую мою голову к твердой груди. Чувствую, как она напряжена. Чувствую, как я хоть ненадолго, но позволяю себе расслабиться и просто плыть по течению.

А потом «Play»…

И снова шум, овации и радость коллег.

— Катерина Антоновна, — звучит сзади громко.

— Да, — отлепляюсь от Варшавского и снова страшно смущаюсь.

Хотя вокруг такая суматоха, что вряд ли кто-то заметил.

— Это вам, — в моих руках оказывается тяжелый и холодный, как камень, букет.

Минимум две дюжины коротких роз в бумажной, шуршащей упаковке.

— Спасибо, — делаю еще один шаг назад, склоняясь под весом цветов.

Дыхание задерживается, но приторный, сильный аромат все же просачивается в нос. Против воли.

Опустив взгляд, замечаю карточку с фамилией«Багдасаров»и нелепо улыбаюсь. Конечно, это Арман. Кто же еще совершает такие красивые жесты напоказ?..

Опустившись в кресло, не замечаю, как колючие стебли цепляют пышную юбку и колени, и устало прикрываю глаза. Слезы снова возвращаются с ощущением несчастья, валящегося лавиной на мои плечи.

А что…

Что если я тоже... ошиблась?

В жизни каждого человека бывают переломные моменты. Когда огромная, водная гладь покидает десятилетиями намытые берега или старая потрепанная коробочка становится переполненной требухой. Судьба у всех разная. И момент «икс» тоже свой. Кому-то на голову падает кирпич, как символ того, что дальше так жить просто невозможно: все, «баста», довольно. Кто-то разводится после двадцати лет брака и начинаются кардинальные перемены со вкусом горечи на губах и разочарования в сердце, потому что, как правило, выходим замуж мы за одного мужчину, а разводимся уже с другим.

Совсем тяжелый случай — когда люди начинают хворать, порой страшными, неизлечимыми болезнями и… меняют стиль жизни, так сказать, директивно. Вопреки своим желаниям, мечтам и целям.

Мне повезло, потому что необходимость перемен я осознала во время премьеры своего дебютного фильма. После всех поздравлений, восхищения и легкой зависти коллег оказалась в тихом гостиничном номере и до самого утра гоняла по кругу разные мысли.

Следующие дни прошли легче.

До обеда мы проводили время с Лией, потом, когда она уходила прогуляться с Адамом, я занималась собой. Читала книгу, готовилась к пробам, неожиданно предложенным здесь же, на Кинотавре, или посещала спортивный зал.

Вечерами мы со всей съемочной группой ходили на конкурсные премьеры. Хорошо, что дочка быстро нашла общий язык с помощницей Варшавского и реагировала спокойно. Каждый день, как правило, заканчивался совместным ужином и живыми, яркими спорами. Обсуждением.