Книга Испорченный король, страница 141 – Рина Кент

— Ооокей. Ты говоришь совсем как тетя. – Я кладу телефон на стол и принимаюсь за салат. – Из-за чего ты так расстроен?

— Ты делаешь вид, будто не знаешь?

— Э-э… не совсем? Кажется, после того, как ты был в раздевалке, что-то пошло не так.

— Не боготвори других мужчин в моем присутствии. Мне это не нравится.

Взрыв смеха вырывается из моего горла.

— Ты ревнуешь, могущественный Кинг?

— Черт возьми, я действительно ревную. Я так привязан к тебе, что это сводит меня с ума.

Я сдерживаю ухмылку и пытаюсь наколоть на вилку салат. Неужели это так неправильно, что мне нравится сводить его с ума? Я кайфую от этого чувства и, как любой наркоман, хочу большего.

— Так вот почему ты ударил Ксандера и угрожал Коулу?

Он прекращает есть, слегка прищурившись, прежде чем одарить меня дьявольской угрожающей улыбкой.

— Ты думаешь, это забавно – злить меня?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Так вот почему ты устроила то шоу с Нэшем?

— Мы с Коулом обсуждали философские теории.

— Например?

Моя голова наклоняется. Коул сказал, что книга Сартра «Тошнота» принадлежит Эйдену.

Я все еще не думаю, что он из тех, кто интересуется философией.

— Экзистенциализм, – говорю я. – Когда-нибудь слышал о таком?

— Скучно и нелогично. Дальше?

Я играю вилкой на тарелке. Если бы он считал это скучным и нелогичным, он бы не стал хранить экземпляр «Тошноты». Я чертовски уверена, что он вернул свой в библиотеку, как только закончил с ним.

— Ты когда-нибудь читал какую-нибудь книгу Жан-Поля Сартра? – подсказываю я.

— Несколько. – Он молчит так долго, что я думаю, он закончил говорить. – Моя мать питала слабость к французским философам.

Что с ней случилось?

Вопрос вертится у меня на кончике языка, но я сомневаюсь, что он на него ответит, и я не хочу показаться назойливой, поэтому спрашиваю:

— Что еще ей нравилось?

— Я. – Он улыбается, казалось, погруженный в свои мысли. – Я думаю, что я единственный человек, который ей нравился.

— А как насчет твоего отца?

— Может быть, в какой-то момент, но я никогда не был свидетелем этого. Она дистанцировалась от Джонатана так же сильно, как он дистанцировался от нее. Его работа была на первом месте. Его брат, Лев и я заняли второе место. Она всегда была последней.

Мое сердце сжимается при мысли о молодом Эйдене и его маме, которых отец игнорирует из-за работы. Но в то время у него, по крайней мере, была мать. Возможно, его трансформация началась после того, как он потерял ее. Это означает, что я права, предполагая, что смерть Алисии Кинг сыграла значительную роль в формировании его девиантной личности.

— Я понимаю, что значит иметь родителей-трудоголиков, – сочувственно говорю я.

— Твои настоящие родители были трудоголиками?

— Я не знаю. – Всякий раз, когда их упоминают, меня пронзает острая боль. Может быть, именно это чувствует Эйден, когда говорит о своей матери.

— Что значит «ты не знаешь»?

— Я же говорила тебе, что не помню своей жизни до пожара. Единственные родители, которых я помню, – это тетя Блэр и дядя Джексон.

На его лице появляется задумчивое выражение. Оно исчезает так быстро, что я бы его и не заметила, если бы не наблюдала за ним так пристально.

— Я понял.

— Хреново иметь родителей-трудоголиков.

Он приподнимает плечо.

— Не совсем. Джонатан может быть трудоголиком сколько угодно. Я все равно уезжаю в колледж.