Книга Твой номер один, страница 104 – Катя Саммер, Настя Орлова

— Они не начнут, – отрезаю я, чувствуя вспышку досады. Так что следующие слова звучат грубее, чем я бы того хотел: – Надеюсь, мне не стоит напоминать, что наши с Анной отношения – не для публики.

— Порой это не от нас зависит, Алекс, – откашливается отец, тоже поднимаясь со стула и подавая мне руку для рукопожатия. – В прошлом месяце фотограф спал напротив нашего дома семь ночей подряд, пытаясь заснять тебя. Одна фотография вас вместе – и пожар будет не остановить.

Как будто я этого не знаю! Но несмотря на это сознательно иду на риск. Эта поездка – чистой воды безумие. Нас запросто могли узнать в аэропорту. Но держаться вдали от Филатовой просто выше моих сил, а после свидания в гостинице мне почему-то важно было привезти ее домой.

Пытаясь подавить неуместное раздражение, ни на кого из родителей не направленное, я прощаюсь с ними и Крисом и увожу Аню во двор к припаркованной машине.

— Значит, у меня обратный рейс в Париж? – спрашивает она, не скрывая иронии.

— Не раньше, чем я покажу тебе свой хард, – парирую я, открывая для нее пассажирскую дверь.

— Мы сейчас говорим о корте? – она невинно приподнимает брови и прикусывает зубами нижнюю губу, явно провоцируя меня.

Усмехнувшись, я на мгновение прижимаюсь уже наполовину эрегированным членом к ее бедру и шепчу на ухо, предвкушая все твердое, что я покажу ей в моем доме:

— И о нем тоже, детка. И о нем тоже.

Филатова заразительно смеется, ее щеки снова алеют, а в выразительных глазах прыгают чертики – оторваться от нее, когда она такая, просто невозможно.

— Никаких возражений? – спрашиваю с улыбкой.

— Ты же знаешь, что хард – мое любимое покрытие.

Легонько шлепнув Аню по заднице, усаживаю ее в машину. Когда обхожу капот, замечаю на крыльце Криса, который с широкой ухмылкой показывает мне большой палец. Я в ответ показываю ему средний, но он лишь шире улыбается, демонстрируя еще более неприличный жест. Невозможный засранец. Я в его возрасте таким точно не был.

* * *

Мой дом расположен в трех кварталах от родительского. Когда покупал его, специально выбирал на таком расстоянии, чтобы мама и Крис не могли дойти пешком в любой момент, когда им заблагорассудится. Я их люблю, но ни одна, ни второй совершенно не понимают, что такое «личные границы». И я также прекрасно знаю, что напрягаться, чтобы пройтись лишние двадцать минут или выгнать машину из гаража ради ерунды, никто из них не стал бы.

— Красиво! – бормочет Аня, когда мы заходим в гостиную. Она с какой-то особой сосредоточенностью разглядывает просторное помещение, будто ищет одной ей известные знаки. – И уютно…

— Говоришь так, будто удивлена, – обхватив ладонями ее тонкую талию, разворачиваю к себе лицом.

— Я удивлена, что при твоей любви ко всему большому, твой дом меньше, чем у родителей, – дерзит она с приторно-сладкой улыбкой.

— Настоящим мужчинам не надо демонстрировать свою состоятельность, покупая большой дом, – возражаю я, хитро подмигивая. – Все, что действительно важно – у меня большое.

— И это?…

— Корт, бассейн, спортзал… И… – я выразительно изгибаю бровь, притягивая ее ближе, чтобы соприкоснулись наши бедра. – Все остальное.

— Одни разговоры, Де Виль! – смеется она, выскальзывая из моего захвата за секунду до того, как я успеваю ее задержать. – Покажи же мне, наконец, свой хард!